В две минуты медицинское искусство заняло место, оставленное вакантным во внимании публики музыкальным искусством.
– Потри потихоньку, Сэмми, – сказала миссис Пентикост. – Я выну склянку и дам тебе лекарство. Это его бедный желудок, майор. Подержите кто-нибудь мой рожок и остановите лодку. Нили, душечка, возьмите эту склянку, а вы эту, мистер Армадэль, и подайте мне, когда они мне понадобятся. Ах, бедняжка! Я знаю, что с ним: недостаток силы. Здесь, майор, холод, кислота, слабость. Инбирь согревает его, сода поправляет, летучая соль подкрепляет.
Вот, Сэмми, выпей, а потом поди и ляг, друг мой, в этой конуре, которую называют каютой. Не надо больше музыки, – прибавила миссис Пентикост, грозя пальцем владельцу концертины. – Разве гимн. На это я согласна.
Никто не казался расположен петь гимн, и находчивый Педгифт предложил новую идею. Лодка переменила направление, через несколько минут общество очутилось в маленьком заливе у острова, на конце которого была уединенная хижина, целый лес тростника замыкал вид вокруг.
– Что вы скажете, милостивые государыни и милостивые государи, не выйти ли на берег и не посмотреть ли на эту хижину? – спросил молодой Педгифт.
– Мы, разумеется, согласны, – отвечал Аллан. – Я думаю, что мы несколько приуныли от болезни мистера Пентикоста и мешка миссис Пентикост, – прибавил он шепотом мисс Мильрой. – Нам именно нужна перемена такого рода.
Он и молодой Педгифт помогли мисс Мильрой выйти из лодки, потом вышел майор. Миссис Пентикост сидела неподвижно, как египетский сфинкс, с мешком на коленях и стерегла Сэмми в каюте.
– Мы должны еще продолжить наши удовольствия, сэр, – сказал Аллан, помогая майору сойти из лодки. – Мы еще и вполовину не кончили удовольствий этого дня.
Его голос придавал такую прекрасную искреннюю уверенность его добрым намерениям, что даже миссис Пентикост услыхала его и покачала головой зловещим образом.
– Ах! – сказала со вздохом мать пастора. – Если бы вы были так стары, как я, вы не были бы так уверены в удовольствиях этого дня.
Опрометчивость молодости останавливала осторожная старость. Отрицательное воззрение, самое здравое во всем свете, и пентикостская философия вообще всегда бывает права.
Глава IX
Судьба или случай
Было около шести часов, когда Аллан и его друзья вышли из лодки, и вечернее влияние уже проявлялось в своей таинственности и тишине над уединенными озерами."
"Берег в этих диких областях не походил ни на какие другие берега.
