– Следующая строчка так и вертится у меня на языке, а вспомнить не могу. Я опять начну, если вы позволите. О! Плачь о том часе, когда в беседку Эвелины…
– Владелец долины с ложными обетами вошел, – подсказала миссис Пентикост."
"– Благодарю вас, – сказал Аллан. – Теперь я буду продолжать. О! Плачь о том часе, когда в беседку Эвелины владелец долины с ложными обетами вошел. Луна ярко сияла…
– Нет, – перебила миссис Пентикост.
– Извините, так, – возразил Аллан. – Луна сияла ярко…
– Луна ничего подобного не делала, – перебила миссис Пентикост.
Педгифт-младший, предвидя спор, продолжал аккомпанировать sotto voce.
– Собственные слова Мура, – сказал Аллан. – Так написано в тетради моей матери, где списаны стихи Мура.
– В тетради вашей матери были ошибки, – возразила миссис Пентикост. – Ведь я вам говорила, что наизусть знаю Тома Мура.
Миротворная концертина Педгифта-младшего все пела и стонала в минорном тоне.
– Что же делала луна? – с отчаянием спросил Аллан.
– То, что луна должна была делать, сэр, или Том Мур никогда не написал бы этого, – возразила миссис Пентикост.
– Луна скрыла свой свет в эту ночь и плакала за облаками над стыдом девицы! Я желала бы, чтобы этот молодой человек перестал играть, – прибавила миссис Пентикост, выливая свое возрастающее негодование на Густа-младшего. – Уж для меня довольно его музыки: он прожужжал мне уши.
– Я очень этим горжусь, – сказал незастенчивый Педгифт. – Вся наука музыки состоит в том, чтобы жужжать в ушах.
– Чем прибегать к аргументам, – спокойно сказал майор Мильрой, – не лучше ли мистеру Армадэлю продолжать петь?
– Продолжайте, мистер Армадэль, – прибавила дочь майора. – Продолжайте, мистер Педгифт.
– Один не знает слов, другой не знает музыки, – сказала миссис Пентикост. – Пусть их продолжают, если могут.
– Очень жалею, что не оправдываю ваших ожиданий, – сказал Педгифт-младший. – Я готов продолжать. Ну, мистер Армадэль!
Аллан раскрыл рот, чтобы продолжать неконченную песню с того места, где он остановился, но вдруг пастор вскочил, весь бледный, судорожно прижимая руку к средней части жилета.
– Что такое с вами? – спросило хором все общество.
– Я чрезвычайно нездоров, – сказал пастор Сэмюэль.
На лодке поднялась суматоха. «Беседка Эвелины» замерла на губах Аллана, и даже концертина Педгифта замолкла наконец. Тревога оказалась бесполезной. Сын миссис Пентикост имел мать, а у этой матери был мешок.
