Неизменное влияние одного неменяющегося занятия и одной монотонной мысли выразилось потом в его обращении и в его задумчивом взгляде, когда дочь заговорила с ним. Через минуту, когда майор несколько оживился, принимая своего гостя, он вполне раскрылся как личность. Тогда в утомленных глазах майора мелькнуло слабое отражение его более счастливой молодости. В спокойном обращении майора произошла перемена, безошибочно показывавшая дарования, приобретенные давно в школе благородного общества. Это был человек, давно уже терпеливо находивший прибежище от своих неприятностей в одном занятии механикой, человек, только пробуждавшийся время от времени, чтобы увидеть себя опять тем, кем он когда-то был.
Открывшись таким образом для всех глаз, какие могли правильно понять его, майор Мильрой стоял перед Алланом в первое утро знакомства, которому было предназначено иметь влияние на жизнь Аллана.
– Искренно рад видеть вас, мистер Армадэль, – сказал он, говоря монотонным и тихим голосом, свойственным людям, занятия которых бывают уединенны и однообразны.
– Вы уже сделали мне одно одолжение, приняв меня вашим жильцом, а теперь вы делаете мне другое одолжение этим дружеским визитом. Если вы еще не завтракали, позвольте мне без церемонии пригласить вас сесть за наш маленький стол.
– С величайшим удовольствием, майор Мильрой, если я только вам не помешаю, – ответил Аллан, восхищенный этим приемом. – С огорчением я услыхал от мисс Мильрой, что миссис Мильрой нездорова. Может быть, мой неожиданный приход… Может быть, вид незнакомца…
– Я понимаю вашу нерешимость, – перебил майор, – но она совершенно излишняя.
Болезнь миссис Мильрой не позволяет ей выходить из ее комнаты… Приготовлено ли уже все на столе, душа моя? – продолжал он, так круто переменив разговор, что более внимательный наблюдатель, чем Аллан, мог бы подозревать, что этот разговор был ему неприятен. – Ты сделаешь чай?
Внимание мисс Мильрой, по-видимому, было уже занято, она не отвечала. Пока ее отец и Аллан разменивались любезностями, она приводила в порядок письменный стол и рассматривала разные вещи, разбросанные на нем, с необузданным любопытством избалованного ребенка.
Через минуту после того, как майор заговорил с нею, она увидела бумажку, спрятанную между листьями промокательной бумаги, схватила ее и тотчас обернулась с восклицанием удивления.
– Неужели мои глаза обманывают меня, папа? – спросила она. – Или вы точно писали объявление, когда я вошла?
– Я только что кончил, – отвечал ей отец.
