Она всегда была, как бабушка — леди Левьерис. Красивая, умная, далекая. А ты поешь… — не пожаловался, скорее, поделился болью и горечью Лис.
— Пою, мне моя мама пела, я знаю как. Хочешь колыбельную? — ласково предложила Яна.
— Хочу, спой, — попросил парень. Чуть отодвинувшись от подруги, он взбил кулаком подушку, прикрыл глаза, свернулся клубочком на кровати, пусть и великоватый вышел клубок.
И Яна вполголоса запела привычную колыбельную, какой укачивали ее, а теперь пели сестренке:
Улетел орел домой,Солнце скрылось за горой…Ветер после трех ночейМчится к матери своей…[1]— Мне почему-то кажется, когда ты рядом, все будет хорошо.
Вообще все и всегда, — сонно бормотнул дракончик и заснул уже окончательно. Развернувшись из клубка, вольготно разметался по кровати. Тонкое лицо его было безмятежно, а пальцы правой руки накрепко вцепились в поясок на Янкином халате.
Верно выбрав момент, выключил воду и вернулся из ванной Хаг. Глянул на спящего напарника и одними губами шепнул:
— Спасибо!
Потом прижал оба кулака к груди на уровне сердца и низко поклонился девушке.
Яна кивнула, принимая благодарность, развязала узел и вытащила поясок из петель халата. Так она и ушла к себе, оставив Машьелису свой пояс как залог отличного сна без кошмаров. Халатик хоть и был теплым, но без пояска ночной сквознячок, прокравшийся под полой, обдал прохладным ветерком. Девушка невольно поежилась, и тут же от запястья, где с прошлого года привычно устроился браслет помолвки из храма Ветров, пришла волна тепла, смывающая холод.
Янка благодарно коснулась украшения и поспешила в кровать.
Ни один из студентов не узнал, что под дверью комнаты несколько минут простоял декан, выдранный из постели магической сигнализацией, подававшей знак о присутствии в комнате парней девушки. Остроты слуха, пусть и не столь безупречной, как обоняния, Гаду оказалось вполне достаточно, чтобы верно определить причину визита. Потому он ушел так же тихо, как и появился. Не маленькие детки, сами разберутся.
Иоле безмятежно спала, когда Янка вернулась к себе, и очень удивилась утреннему визиту Машьелиса, притащившего поясок от халатика подруги. Впрочем, ни о чем спрашивать не стала. То, что порой лучше молчать, чем говорить, было известно ифринг и без знакомства с рекламой ирисок.
От ночного смятения чувств у дракончика не осталось и следа, он был, как обычно, бодр, весел и безмятежно счастлив. Яна только порадовалась настрою друга.
