Угроз он наслушался достаточно еще от оперов, в первой серии допроса. К нему применяли и «вешалку», и «подводную лодку», и «слоника», когда становилось невмоготу, он соглашался пойти в раскол и нес всякую чушь, которой нельзя было пришпилить к уголовному делу ни его самого, ни кого-то из подельников. В конце концов его бросили в камеру, и он знал, что сейчас начнется вторая серия: начнут прессовать, подсадят «наседку», могут и отпетушить. Для себя он решил держаться до конца и корешей не сдавать, потому что тогда все равно не избежать ни прессовки, ни петушения, только уже не от ментов, а от своих.
Соседом оказался тощий, но жилистый мужик, по Мишиным меркам, уже старый – лет под пятьдесят. Весь уголовный Тиходонск знал его под кликухой Клоп. Под псевдонимом Леший его знал только один человек. Тот, который дружески-шутливо коверкал его имя на итальянский манер – Петруччо. На самом деле Лешему, а именно в таком качестве он находился в ИВС на этот раз, исполнилось сорок два. Он был хорошим артистом и всегда умело выбирал нужную роль.
Мог играть смиренного сидельца, доброго советчика для неопытного арестанта, или прожженного, опасного уголовника, с которым лучше не шутить шуток, или вялого, безразличного к чужим делам, но много знающего обитателя зарешеченного мира.
С учетом всех обстоятельств этой разработки он выбрал второй вариант. Поэтому заброшенный в камеру мощным пинком, Миша оказался лицом к лицу с голым по пояс, чтобы были видны покрывающие весь торс татуировки, завсегдатаем тюрьмы и зоны, который неспешно курил «беломорину» и в упор рассматривал его пустыми и холодными, как у удава, глазами.
Короткая стрижка, жесткие с изрядной проседью волосы, большие залысины, огромные, как настоящие украинские вареники, уши. Справа нижнюю челюсть пересекал короткий, но широкий шрам.
– Здрасьте, – напряженно произнес Миша.
– Здорово, «наседка» – буднично ответил мужик. И добавил: – Будешь свои вопросики задавать – язык отрежу.
Последняя фраза прозвучала тоже буднично, а оттого особенно страшно.
На воле Печенков был крутым парнем, принадлежал к категории «братвы» и не давал спуску обидчикам. Но сейчас он попал в совершенно неизвестный и, по слухам, чрезвычайно опасный мир, в котором к его собратьям относились, мягко говоря, не очень приветливо. Поэтому показывать свою крутость он не рискнул.
– Почему «наседка»? Что за дела, брат?
Мужик скривился и пожевал губами, блеснула тусклая фикса.
