Повезло: некоторые сообщения не стоит передавать через пейджинговый диспетчерский центр.
– Собери всех на Левый берег, за железнодорожную насыпь, район баз отдыха. Там прячется парень, рост метра два, здоровый, в джинсах и синей рубашке. Кличка Каратист. Его легко найти: он ранен в шею. Вариант ноль. Кто сделает, получит штуку баксов.
– Понято, – прилежно ответил Координатор.
Вариант ноль означал ликвидацию. Кривуля вернулся в машину. Они поехали дальше. Никакого оживления милицейских патрулей не наблюдалось.
– А ты боялся, – укоризненно произнес Кривуля. – Сейчас знаешь, сколько шмаляют? Они выедут только тогда, когда уже конкретная заява: убитые, раненые... И уже перед тем, как выйти из машины, спросил:
– Ну и как? Понравилось тебе быть бандитом?
– Да, – не задумываясь, ответил Алекс и не покривил душой.
Он уже окончательно успокоился. Бандитская жизнь оказалась веселой, интересной и почти совсем не страшной.
* * *
Имя Колдуна наводило в городе ужас. В газетных статьях о трех загадочных убийствах недостаток информации компенсировался догадками, предположениями, слухами и прямыми выдумками.
Появились интервью с анонимными источниками, которые поведали леденящие душу подробности о банде и ее главаре. Людская молва приписала им все наиболее тяжкие и нашумевшие преступления последнего времени, которые остались нераскрытыми. Слоняра бился в истерике и требовал охраны, соваться в больницу с оружием братва не решалась, опасаясь милиции, а без оружия охранять друга отказывалась из страха перед Колдуном.
В конце концов раненого «спортсмена» взялся охранять СОБР, который не боялся никого и ничего.
О Колдуне говорили на коммунальных кухнях Богатяновки, в овощных, мясных и рыбных рядах Центрального, да и всех остальных рынков, шушукались в разбитых муниципальных троллейбусах и комфортабельных частных автобусах, болтали в супермаркете, в скверах и уютных внутренних двориках Большого проспекта, в шашлычных Левого берега, в школах и институтах.
Много разговоров ходило в бандитско-воровском мире, но там они велись вполголоса, с оглядкой и только с близкими знакомыми, ибо все хорошо знали, что лишнее, неловкое или не вовремя сказанное слово может стоить языка, а то и головы.
Сходились в одном: действует кто-то из «новых», превосходящий по наглости, дерзости, жестокости и беспределу даже печально знаменитого Амбала. Авторитеты почувствовали себя неуютно: если кто-то хочет утвердиться на Олимпе, он начинает с расстрела небожителей.
