Каждый авторитетный труп – это расчищенное место, с одной стороны, и очередная ступенька к славе – с другой. К тому же каждый понимал: связка «Ломовик – Бычок – Боксер» образовалась не случайно, значит, бригада где-то перешла дорогу Колдуну. А Боксер стал предостережением другим бригадирам – тут уровнем «солдат» не заканчивается... Встревоженная братва потеряла обычную невозмутимость.
– В глаза стреляют, надо же, волки...
– Ты еще попади в глаза-то. Дело непростое... Видать, снайперы у него...
– Снайперы! Боксеру небось не попали!
– И чего, легче ему, что ли?
Хромой, помня о судьбе Васьки и Земели, всерьез озаботился и не пожелал доводить связку «пацаны – бригадир» до логического конца.
Подобно травленым зверям старой школы, он принял радикальное решение и теперь не выходил из дома, который окружил двойным кольцом охраны. Так же поступил и Крест. Север запираться в четырех стенах не стал, но теперь поддевал под пиджак пулезащитный жилет, забыв, что раньше смеялся над такой полумерой.
«Спортсмены» хотя и провозглашали полную самостоятельность и независимость от воров, но перенимали многие их привычки – когда в городе вспыхивали эпидемии отстрелов, они не только переставали выходить в город, но и переселялись в глубокие многоярусные подвалы, потому что лучше «старых» представляли возможности гранатомета «муха» или пластиковой взрывчатки.
К счастью, в городе были сильны традиции и таких эпидемий на всеобщей памяти было всего две. К тому же не всякий способен позволить себе спрятаться от текущей жизни, потому что эта самая жизнь может уйти вперед, а ты отстанешь: и объекты отберут, и территорию.
.. Объявишься, а ты уже никому не нужен, только мешаешь – более смелые и шустрые, из своих же, у руля стоят, а у тебя конец только один: удавка на шею... Поэтому и Биток, и Шакал, и Погонщик, и Рэмбо, и Тренер, да и все другие авторитеты среднего уровня продолжали обычную жизнь, вели дела, но с ежеминутным страхом, который отравлял существование."
"Тиходонск никогда не был обделен криминальной славой и даже в благополучный советский период регулярно поддерживал имидж Босяцкого Папы.
В двадцатые годы изрядно пошумел и навсегда вошел в городскую историю Ванька Медик, в пятидесятые столь же громко обозначились, сколь и быстро забылись «Прыгающие тени», в семидесятые прогремели на всю страну «Призраки» и «Сицилийцы» – первые провозвестники наступающей бандитской эры.
И все же Колдун посеял самый большой переполох и вызвал самую большую панику за все годы.
