Другое дело говяжьи и свиные – из них варят холодец либо суп для породистых собак. На бараньи спроса нет, в этих краях их не едят, зато на Кавказе они считаются деликатесом.
Проверка четырех адресов показала, что три из них никаких подозрений не вызывают: обычные жилые дома в частном секторе, в одном действительно отгуляли свадьбу, в другом справили юбилей, гости разъехались, посторонних лиц никто из соседей не видел. Четвертый дом стоял с постоянно закрытыми ставнями и производил впечатление брошенного, но именно туда дважды занес коренастый парень по пять килограммов мяса.
Иногда за высоким забором происходило какое-то движение, ночью приходили и уходили неизвестные люди, оставлявшие автомобили в конце квартала.
– Да, – сказал Север. – Адрес темный. Надо к нему приглядеться. Только... И вот этот мне не нравится...
– Почему? – удивился Рэмбо. Это он руководил «пристяжью» на базаре и отвечал за конечный результат поисков. – Там все нормально. Мужик с бабой живут, пацан у них лет десяти...
– А кто двенадцать кило мяса умолотил за неделю? Они втроем? Кто бараньи головы просит? Где его приезжие родственники?
Рэмбо озадаченно поскреб бритый затылок.
– Гля, точняк... Так чего, зайти к ним поглядеть?
Север покачал головой.
– Так можно и без гляделок остаться... Нет, мы лучше вот как сделаем...
Через день в мясном ряду появился новый продавец. Это удивляло само по себе, потому что текучесть кадров здесь отсутствовала начисто, как в прежнем Политбюро. Пробившись всеми правдами, а чаще неправдами в мясной павильон Центрального рынка, люди занимали насиженные, отполированные упитанными задами места годами и десятилетиями, зачастую передавая их по наследству.
Вторым удивительным обстоятельством оказалось то, что новичок был дагестанцем, пожалуй, единственным представителем Кавказа на обновленном в последнее время рынке. Поначалу он несколько тушевался и опасливо осматривался по сторонам, но его никто не трогал, а олицетворяющая охрану порядка «пристяжь» ободряюще улыбалась и подмигивала.
Звали новичка Насрулла. Небольшого роста, сухощавый, но жилистый и сильный, он выглядел на усредненный возраст кавказского мужчины: ему можно было с одинаковым успехом дать от тридцати пяти до сорока пяти. Молодежные черные усы-стрелочки выглядели несколько легкомысленно и наводили на мысль о нижней границе этого диапазона, но когда он снимал кожаную кепку, то обнажалась блестящая, на треть черепа, лысина, сразу поднимающая возрастную планку.
