– М… м…
Я последовал ее примеру и чуть не проглотил язык, сегодня Орест Михайлович превзошел себя. Тесто… Простите, я не сумею подобрать нужных эпитетов. Думается, вам не удастся никогда попробовать ничего подобного. Ей-богу, этот пирог не стыдно было бы подать на ужин английской королеве, папе римскому или председателю международного клуба гурманов.
– Ну и как? – поинтересовалась Муся.
Вилка выпала у меня из рук. Впрочем, у Норы тоже. Да и было чему удивляться! Одна Муся возилась сейчас у буфета, другая – бочком протиснулась в столовую.
– Ты кто? – подскочила Нора.
– Не признали меня? Я Муся.
– А там тогда кто? – весьма невоспитанно осведомился я.
Туша, хлопотавшая у буфета, обернулась, я вздрогнул. На меня приветливо смотрела незнакомая пожилая женщина.
– Это Зиночка! – воскликнула Муся. – Орест Михайлович, сделайте одолжение, загляните в столовую, извиняйте, что отвлекаю!
Появился облаченный в звенящий от крахмала халат повар и объяснил:
– Позвольте вам представить Зиночку, мою маму. Они специально приехали-с, чтобы для вас кулебяку испечь и тортик сделать.
Зиночка готовит лучше всех в Москве.
– Да, – с жаром подтвердила Муся. – Зиночку знатные люди для себя печь зовут, вот, например…
– Муся, – укоризненно покачал головой Орест, – язык твой враг твой.
Жена моментально захлопнула рот. А я в который раз удивился, каким образом крохотный Орест Михайлович ухитряется держать в ежовых рукавицах жену, которая рядом с ним выглядит как слон на фоне таракана.
– Я-то вам никак угодить не могу, – вздохнул Орест, – вы всегда от сладкого отказываетесь, но уж от Зиночкиного торта не отвернетесь.
Муся, подавай.
Домработница стремительно метнулась на кухню. А я испугался. После тяжелой кулебяки, обильно политой жирным соусом, ни о каком сладком и речи быть не могло.
В столовую вплыл торт. Выглядел он устрашающе. Огромный квадрат светло-желтого цвета, посыпанный сверху сахарной пудрой.
– Нам надо весь съесть? – с ужасом спросила Нора.
Первый раз за долгие годы работы я услышал в ее голосе страх.
До сего момента хозяйка казалась мне личностью, сделанной из стали, и вот надо же, вид обычного бисквита поверг ее в ужас.
Орест Михайлович ласково улыбнулся:
– А что тут есть-то? Это Зиночкин «Наполеон», настоящий, из ста тончайших коржей, пропитанных кремом, рецепт которого мама держит в тайне…
– Да, – словно из бочки прогудела Зиночка, – вот умирать стану и после исповеди тебе, Орест, одному тайну открою.
Я переводил взгляд с Зины на Мусю.
