Скачу по надгробьям зигзагами и рублю всё, что шевелится. Корнями отталкиваюсь периодически, и задницей чую, как это чревато, ибо любой контакт их с корнями Сорняка грозит мне потерей контроля над собственным телом!
От того, чтоб стать зомбаком, меня порой отделяют миллиметры!
В какой–то момент понимаю, что на моей шубе уже с десяток рук зацеплено отрубленных. А всё потому, что одна попыталась меня душить!!
— Да что б вас всех! — Кричу, скидывая шубу. — Подавитесь!"
"Видимо, обидевшись на грубость, Зомбаки начинают рвать её на клочки.
И это дико бесит. Мне жалко Инкин труд. Прям жаба душит.
Всё, убегать не буду. Да и некуда. Такое ощущение, что меня к той болотной жиже гонят, до которой ещё пара рывков.
Рублю неприятеля и словно погружаюсь в прошлое. В ту самую рубку на Калининских топях. Вот снова светлое небо надо мной, хрипы и рычание перерастает в людской гам. На черепа с дырами вместо глаз нарастает плоть, и вот они мерзкие рожи половцев, стремящихся меня поразить.
А я машу мечом без устали, лавируя меж препятствий ловко.
Хреначу клинком, как будто я станок… Понимание, что я на кладбище становится всё более абсурдным. Я вижу Крезо и Хотомира. Им ещё можно помочь, и я спешу, врубаясь в массу и снося всю пехоту к чертям. Сыплются конечности, летят головы. Я ползу по ним к своим соратникам, чтобы спасти. Я могу, я должен…
— Контроль!! — Взрезается мощный визг, простреливая голову, словно копьём.
Дикая боль, возвращает меня в реальность. И я снова на кладбище.
Вокруг горы останков, а вся моя одежда истерзана. Я вижу отмирающий корень, торчащий из земли. И всё с ужасом понимаю.
Вот же сука! Всё–таки достал.
— Сил воспротивиться нет больше, уходи! — Кричит старший дух, который меня и спас, прервав контакт с Сорняком.
Делаю рывок, отталкиваясь от земли корнями, и перепрыгиваю копошащуюся гору, новые зомби стягиваются уже слабо, потоки уменьшились до одиночных ходоков.
Вся толпа здесь, окружила меня плотно своей порубленной и недорубленной массой.
Увидев, сколько я уже поразил, ужаснулся. Ибо только теперь осознал, как долго мой разум был под чужим контролем. Точнее он шёл к этому, и почти подчинился. Почти.
Похоже, мне нужно было лишь отчаянно возжелать, чтобы Крезо вернулся к живым. Цену мне предложил бы Сорняк, и я бы с лёгкостью согласился отдаться ему полностью, не осознавая истинных действий. Это просто механизм. Который мне, почему–то так ясен, как летний день.
