Тот отвернулся с наигранной надменностью, но вышло, что как педик. А я под мантию к кошелю полез, достал два серебряника.
— Сдачи не надо, — бросил со звоном в тарелку.
— Ой, ой, — кривляется кассирша. — На счёт запишу, мне ваши рубли потом поперёк горла встают. Особенно с протеже Морозовой.
Всё больше убеждаюсь, что в этой Академии совершенно другая эпоха властвует. Как будто в мир другой попал. Или всё потому, что здесь одни знатные гуляют, которые границы путают без страха и сомнений, ибо у них папочки князья да графы.
Вышел гордой походкой с подносом отвоёванным. И тут же почуял неладное от дуновения ветерка на волосах! Следом вихрь узконаправленный прямо на поднос мне полетел. Быстро освободив руку, выставил полог плаща, за мгновение с внутренней стороны каркасом деревянных жил укрепил его, чтоб твёрдость заслону придать. Под аханья и детские вскрики бахнул воздушный поток в мой заслон, пошатнуло его, волосы всколыхнулись, и всё схлынуло.
Опустил плащ, втягивая корни быстро. И увидел только, как пятки улепётывающего пакостника сверкают.
Вот уродец. Но хомячок спалился. Главное, что с подноса ничего не выронил. Стою пару секунд, как мать его мастер Ёда. Что, съели⁈
Эх, Ясмины нет, чтоб восхититься мной. Похоже, поела ещё до нашей встречи.
Зато заметил, что на меня две девочки, сидящие неподалёку за большим столом, посмотрели с вытаращенными глазами, у одной точно проскочило восхищение. Молоденькие совсем, лет по пятнадцать–шестнадцать. Вроде не злые. К ним и пошёл, чтоб не далеко.
А то есть риск поднос не донести!
— Здесь свободно? — Поинтересовался с милой улыбкой.
Обе с раскрытыми ртами двух слов связать не могут. Одна слюнку сглатывает. Вторая моську опускает да с таким видом, что подзатыльника ждёт.
Посчитав, что молчание — знак согласия, уселся рядышком. Мантии у них в плащи на спину завёрнуты, рубашечки белые под горлышки застёгнуты. Вроде первокурсницы, знаков не видно.
— Не бойтесь, барышни, солдат ребёнка не обидит, — начал деловито.
И отметил для себя, что верзилы паладины как–то особо мимо очереди не лезут.
Стоят в конце одной колонной, как забитые мыши. Не все, но большинство.
— Нет, всё же какая–то злая молодёжь нынче пошла, — делюсь первыми впечатлениями, наяривая кашу. — А вы что думаете по этому поводу, малышки?
Пожимают плечами, вжимая головы сильнее. Одна на мои пирожные посматривает. Вижу, что у обеих на подносах всё очень скромно."
"— Угощайтесь, — перекладываю на их подносы свой десерт.
