Поздно уже. Темно…
- Ещё два часа назад ты бесстрашно тащила меня за руку от маньяка, а теперь испугалась обычной темноты?
- Не напоминай, - рассмеялась я, чуть расслабившись. Крепче прижала плюшевого медвежонка к груди и снова остановила своё внимание на лице Матвея.
Невольно облизала губы, заметив как его взгляд упал на них, а затем снова вернулся к моим глазам.
- Не замёрзла? – спросил он.
- Если честно, то немного.
- Иди сюда, - произнёс он и распахнул джинсовку, приглашая прижаться к его торсу.
- Я, наверное, лучше домой пойду.
Да и тебе так холодно, наверное.
- Ну, если я буду вот так стоять и ждать, когда ты подойдёшь и обнимешь меня, то я, конечно, замёрзну.
«Обнимешь меня»?!
Боги!
Краска прилила щекам и жаром растеклась по шее. Я думала, что мне понадобиться ещё около десяти свиданий, чтобы научиться смотреть ему в глаза больше пяти секунд, а он уже, без малейшего стеснения, приглашает меня на обнимашки.
- Просто верни джинсовку на место и не замёрзнешь, - чуть упрямо вздернула нос, но внутри начала дрожать.
Потому что за объятиями могут последовать поцелуи, а я до сих пор не поняла, как можно контролировать слюни, чтобы они не текли по подбородку и не потянулись между нами, когда поцелуй закончится.
- Как её вернуть на место? – повёл Матвей бровью. – Она же расстегнута.
- Так застегни, - повторила его хитрую мордашку.
- Не могу.
- Почему?
- Пальцы замёрзли. Видишь? Не получается, - он даже немного не напряг пальцы, чтобы застегнуть пуговицы.
- И как ты только с джинсами сам справился? – пошутила я и преодолела последний, разделяющий нас шаг.
- Меня мама собирала. Сказала, что я у неё самый красивый.
- Ясно, - хохотнула я.
Запрятала медвежонка под подмышкой и приступила к застёгиванию его пуговиц, начиная с нижних.
- А ты не хочешь сказать, что я самый красивый? – хитрая улыбочка слышалась в его голосе.
- Нет.
- Ну, всё, - вздохнул он горестно. – Сейчас ты меня застёгнешь, и я пойду на помойку под твоими окнами, чтобы пугать бомжей своим плачем.
- Они не из пугливых, - смеялась я, приближаясь к самой верхней пуговице, застегнув, наконец, и её. – Всё, теперь не замёрзнешь.
- Ай! – поморщился Матвей и потёр шею под воротом. – Что-то колется.
- Сильно? – нахмурилась я, вглядываясь в место, которое он потирал.
- Не знаю, но будто до крови. Как иголка. Посмотри, что там? - сказал он и расстегнул верхнюю пуговицу, слегка наклонившись ко мне, чтобы я могла лучше видеть.
