Уж не ослышался ли он? Неужели этот самовлюбленный павлин, жалующийся на придирки издателя, и есть тот самый Видок? По крайней мере, о своей книге пожилой господин говорил с горячностью начинающего литератора.
Полина с любопытством покосилась на Видока. Мадемуазель Серова отлично помнила толки в обществе, мол, автор не писал свои мемуары, а только надиктовал материал для литературных обработчиков и, как говорили, был не слишком доволен тем, что вышло в итоге.
– Вам бы следовало стать писателем, – заметила она.
– Вы столько видели в своей жизни, что ни один из них с вами уже не сравнится.
– Конечно, писателем быть приятно, – согласился Видок, задумчиво крутя трость. – Плетешь себе небылицы, потом помрешь, а твои книги все равно останутся. Здорово, черт возьми! Только мне никогда особо не нравилось описывать жизнь. Жить куда интереснее! Хотя у меня много знакомых писателей. Господин де Бальзак вывел меня в своей повести[6]. Вы знаете господина де Бальзака?
– Да, – кивнула Полина.
– Нет, – ответил Алексей.
– А что, он знаменитый писатель?
– Разумеется! Неужели вы думаете, что я позволил бы писать о себе кому попало?
Каверина немало позабавила подобная разборчивость, и молодой человек усмехнулся:
– Вам повезло – большинство людей проживает свою жизнь, ни разу не попав даже в газетную хронику.
– Однако вы язва, дорогой месье! Но все равно я рад, что мне довелось познакомиться с вами. И, конечно, с вами, мадемуазель. – Видок отвесил собеседнице элегантный поклон и повернулся к дуэлянту.
– Я бы никогда себе не простил, если бы не увидел, как вы уложили этого мерзавца. Каков удар, а? – Старик повторил тростью все движения Алексея. – Где вы ему научились, если не секрет?
– У меня были хорошие учителя, – коротко ответил Каверин.
Видок понял, что молодой человек не расположен к откровениям, и не стал настаивать.
– В любом случае удар прекрасный, и я рад, что проходимец де Шевран отправился ужинать к ангелам, если не к чертям. – Он покосился на Полину, которая, судя по всему, сильно его занимала.
– Полагаю, мадемуазель тоже не была против такого поворота событий.
И пожилой господин как-то очень ловко взял обоих особых агентов под руки и повел их прочь.
– Можно вопрос? – решился Алексей. Видок кивнул. – Кто он такой, этот граф? Мне показалось, вы его знали.
Видок осклабился. Из-под личины благообразного буржуа на мгновение выглянула физиономия бывшего каторжника, и Полина почувствовала себя неуютно.
