Лже-Наполеон поглядел на гостей, заложив руку между пуговицами сюртука – точь-в-точь как на портретах великого человека, в течение многих лет определявшего судьбы мира.
– Герцог, – отрывисто бросил «Бонапарт», – кто эти люди и что они здесь делают?
– Ваше величество, – церемонно сказал Берришо, кланяясь в пояс, – к нам приехали… э… ваши друзья.
Он бросил на англичанина взгляд, в котором негодование было приправлено значительной долей иронии.
– Вы меня помните, сир? – спросила Полина, улыбаясь во весь рот.
– Мы еще с вами беседовали на берегу.
– В самом деле, – усмехнулся «император». Вслед за тем обернулся к маркизу и смерил его надменным взглядом. – Хм, неужели мой старый знакомый Талейран? Нет, не он, хоть и похож на него. Грязь в шелковых чулках! – повторил он известное выражение Наполеона о Талейране.
– Я просил бы вас… – начал Ларошжаклен, багровея.
Берришо за спиной «Наполеона» делал ему знаки, стуча пальцем по виску.
– Да вы наглец, сударь! – Больной возвысил голос. – Как вы смеете говорить такое мне – императору и повелителю французов? Где моя старая гвардия? Я велю расстрелять вас!
Серж убрал оружие и, не удержавшись, разразился хохотом.
Новосильцев смеялся, то и дело истерически взвизгивая, в полном восторге от происходящего хлопал себя по ляжкам и никак не мог остановиться.
– Сумасшедший… – бормотал он между приступами хохота, качая головой. – Боже мой!
– Изобразить сумасшедшего легче легкого, – неожиданно проговорил Монтегю и бросился на месье Робо.
– Что вы делаете? – закричал врач.
– Не трогайте меня! – взвизгнул человек в сером сюртуке. – Не смейте! А-а!
– Если это Бонапарт, у него на теле должен был рубец от старой раны, – отозвался Монтегю, сдирая с маленького седого старичка сюртук. – Помогите мне, Серж!
– Господа, господа! – вопил врач, пытаясь унять ненормальных, ворвавшихся в дом.
– Да вы сошли с ума, сэр! – возмутилась Полина. – Как вы смеете? Оставьте же наконец этого несчастного!"
"Но англичанин ее не слышал.
Алексей отошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Ларошжаклен рухнул в кресло, бессмысленно таращась на разворачивающийся перед ним фарс. А двое здоровенных мужчин – английский и русский дипломаты – срывали с упирающегося визжащего старика жилет, галстук, а затем рубашку. Видок, тревожно хмуря брови, бросал озабоченные взгляды то на возмущенную Полину, то на врача, который, махнув на все рукой, достал стакан и налил в него себе воды из графина.
