Совершенно идиотская привычка.
— Если хочешь, можешь поехать со мной, — сказал Аверин многозначительно. Дан его обошел по касательной и открыл дверцу автомобиля. Пусть выбирает сама.
Данка виновато взглянула на Аверина и прошла к машине Данияла, тот усмехнулся и повернулся к Дану.
— Встретимся завтра, Баграев, сегодня выходной.
Даниял уже привык к его манере вести себя так, будто на него все работают, но иногда это подбешивало. Он знал, что Зарема поговорила с Авериным и что Аверин дал ей какое-то поручение, но сейчас об этом думать не хотелось, хотелось увидеть своих детей.
Дан махнул Аверину рукой, сел за руль и повернулся к сидящей рядом Данке.
— Мы можем забрать их из сада пораньше и поехать вместе погулять? В парк или по набережной. Где они любят гулять?
— Можно сразу после обеденного сна, только нужно будет заехать домой, я их переодену.
— Тогда может, пообедаем?
— Даниял, — она отвернулась, и он взял ее за руку. Ладонь была прохладной, и Дану стоило немало усилий, чтобы ее не поцеловать.
— Ты слишком форсируешь. Сбавь обороты.
— Хорошо, Даночка. Если считаешь, что меня сегодня было много, иди с ними гулять сама, только можно, я буду на вас смотреть?
И когда она заплакала, совершенно растерялся. Ну как ее понять? Протянул руку, но она отстранилась, а, успокоившись, сказала:
— Я сама заберу детей, переодену, а ты заедешь за нами после пяти. Можем покататься на катере, Никита очень любит речные прогулки. А обедать я с тобой не поеду, извини.
Даниял еле дождался вечера, возле дома Даны был в половине пятого, написал ей в вайбере, что уже внизу и приготовился ждать.
Они вышли из подъезда и направились к автомобилю, сердце лихорадочно забилось, но он сделал глубокий вдох, на несколько секунд задержал воздух и вышел из машины. Дана подвела детей, Даниял присел перед ними на корточки, подавляя откуда ни возьмись возникшую в груди тяжесть. Штырь лениво провернулся и затих.
На него смотрели две пары любопытных синих глаз — одна из-под темных волнистых прядей, вторая из-под аккуратной золотистой челки.
Дети стояли совсем близко, и Дан молился, чтобы не сорваться и не закричать. От счастья или от боли, ощущения были совершенно одинаковые. А потом увидел глаза Даны и вымученно улыбнулся.
«Не бойся, любимая, я не испугаю наших детей».
— Настя, Никита, познакомьтесь, это дядя Даниял, — Дана приобняла их за плечи, а его дважды ударило штырем на каждом слове. «Дядя». «Даниял».
