— Данка знала о невесте, да мы ее видели, она с Рустамчиком отплясывала на свадьбе и совсем не выглядела обездоленной. И Арисханова этого мы видели, если он настолько оскорбился, зачем приперся на свадьбу?
— Мне тоже это интересно, — неожиданно сменил тон Аверин, согласно кивнув, и Данка совсем потерялась в этих контрастах.
Разговаривать с ним было сложно, он настолько легко ломал все внутренние устоявшиеся представления, как железная болванка, разносящая бетонную стену в пыль.
— По всем правилам Арисханов должен быть оскорбиться, — Аверин потянулся, продемонстрировав напрягшиеся под рубашкой мускулы, — начать бегать по знакомым, жаловаться и обси… В общем, делать из Баграева недоговороспособного и нерукопожатного.
Собственно, он и начал это делать, но только после того, как ваш брак был анулирован, что несколько странно. Поэтому я завтра туда вылетаю, разобраться на месте будет проще. Правильнее всего вам было бы на время переехать в мой дом, но это привлечет лишнее внимание. За вами присмотрит Волошин и Клим, это мой племянник, — пояснил он Данке.
— Константин Маркович… э… Костя, — поправилась она, поймав укоризненный взгляд. — У меня просьба. Можно попросить вас… тебя не смотреть эти кадры? Просто… просто они настоящие.
Аверин замолчал, склонил голову набок и сцепил пальцы в замок.
— Я уже их видел, Дана. Прости. Еще тогда, поскольку это касалось наследника Баграева, а я интересуюсь всем, что касается персон из высших криминальных кругов неважно какой давности. И конечно, они есть у меня в архиве.
Данка в отчаянии закрыла руками лицо. Неизвестно, на что она надеялась, но сейчас было невыносимо стыдно смотреть ему в глаза.
— Оля, сделай нам, пожалуйста кофе, — услышала она спокойный голос, а потом звук шагов и щелчок закрывающейся двери. Ее руки накрыли большие ладони и с силой оторвали от лица. Данка зажмурилась. — Послушай, девочка. Твоя сестра видела меня умирающим и беспомощным, видела, как из-под меня выносили судно, и что, я теперь должен прятаться и сгорать от стыда? Все мы в разные периоды жизни бываем уязвимы, и не твоя вина, что какая-то мразь этим воспользовалась.
Ты не сделала ничего плохого или позорного, ты должна гордиться, что не сломалась, не сдалась, родила таких чудесных детей и продолжаешь сама их воспитывать. Посмотри на меня, Дана.
Она осторожно открыла глаза, Аверин сидел перед ней на корточках и продолжал держать за руки, в его взгляде не было ни брезгливости, ни осуждения, только тепло, и улыбался он с прищуром.
