— Я их отвезу, нам нужно обсудить подробности, — сказал ему Аверин, давая понять, что его миссия окончена. Девушки попрощались и сели в «Ламборджини», обе на заднее сиденье.
Салон автомобиля был просторным и шикарным, их водитель вел себя так, будто в самом деле продался в рабство — учтиво, покладисто и послушно. И все равно у Данки было чувство, будто на них накинули невидимую сеть и тянут из спасительной глубины на берег, где они будут беспомощно трепыхаться на мокром песке.
До дома долетели быстро. Когда высокий Аверин вошел в коридор, там сразу стало не развернуться, а тут еще Никитка с Настей выбежали навстречу.
— Это что такое? — взорвал своим раскатом тесные стены коридора аверинский голос.
Данка обернулась. Он смотрел на Никиту, переводил взгляд на Настю, потом снова на Никиту, а потом поднял глаза и уставился на Дану. И ей почему-то стало не по себе.
Глава 30
— Это мои дети, Константин Маркович, — Данка вздернула подбородок и с вызовом посмотрела на Аверина.
— Вижу, что дети, не слепой, — тот неодобрительно взглянул на Дану, потом на Олю и понизил голос. — Я думал, они еще младенцы, твоя сестра очень молода, а дети оказывается уже такие взрослые. Сколько им — четыре, пять?
— Почти четыре.
— Почему никто не догадался меня предупредить, девочки? Чем ты думала, Оля? Это же полный… армагедец, — Аверин отчитывал их, и Данка даже начала чувствовать себя виноватой.
Пока не опомнилась.
— Мы как раз об этом и собирались с вами поговорить, Константин… — затянула она было, но тот ее оборвал.
— Незнакомый дядька приходит в дом к детям даже без шоколадки? Вы вообще понимаете, в какое положение меня ставите? Оля! Как мне им в глаза смотреть? — он практически шипел, а Данка только глазами хлопала.
Денису такое и в голову не могло прийти, Богдан, Ольгин бывший, тоже не сильно заморачивался, хоть сама Оля все время таскала детям сладости.
А этот большой красивый мужчина в очень дорогом — Данка точно не знала, но догадывалась, что безумно дорогом — костюме в замешательстве от того, что явился к ее детям без гостинца? Еще и сердито выговаривает им с сестрой, еще и крайними их сделал, а Оля, неуязвимая Оля, смущенно оправдывается и роется в сумке.
