Нам вскоре предстоит поехать навестить Мэгги, когда у нее родится ребенок, и мне нужно хорошенько подготовиться к тому моменту, когда наступит это время.
Остаток дня мы провели, болтая на моей террасе, я рассказала им обо всем, что произошло на ипподроме, обо всем, что узнала, и они смотрели на меня, не в силах поверить в услышанное.
Во время рассказа у меня складывалось впечатление, что все это посвящено чужой жизни, а не моей… Не забыла поведать им и о своем дяде Девоне, с которым у меня завязалось нечто, что могло бы перерасти в дружбу, о неделях, проведенных в его особняке, о своем наследстве, которое хранилось в трастовом фонде и к которому у меня открыт доступ с достижениемдвадцати одного года, рассказала им о своем отце, о его любви к лошадям, о том, что у нас с моей мамой была одна мечта на двоих – помогать нуждающимся людям, и о работе над возможностью вакцинировать детей в странах третьего мира…
Меня переполняла гордость, делясь историями о своих родителях, и, несмотря на то что едва знала их, мне удалось наконец почувствовать, что узнала их немного лучше.
Я чувствовала их присутствие так же, как и то, что рядом со мной был мой дядя, который заботился обо мне, направлял и защищал меня…
Когда парни ушли, я поехала прямиком к бабушке.
Мы обнимались в течение нескольких часов, а может, минут, пока она гладила мои волосы своими холодными руками.
Конечно, не стала рассказывать ей обо всем, что стряслось в моей поездке, это не пойдет ей на пользу, а мне не хотелось волновать ее понапрасну.
Я слушала ее, когда она делилась со мной местными островными сплетнями, и когда бабушка подняла мое лицо, проведя пальцем под моим подбородком, и впилась своими темными глазами в мои, ко мне пришло осознание, что она знала куда больше, чем можно было представить.
– Ты какая-то другая, – просто сказала она.
Я улыбнулась, стараясь, чтобы слезы не потекли по щекам.
– А ты выглядишь прекрасно.
Она улыбнулась мне в ответ, и ее мудрый взгляд дал мне понять, что, возможно, это именно она защищала меня, а не наоборот.
Вернувшись домой, я легла на кровать и уставилась в потолок.
Вся эта иллюзия, эйфория от моего возвращения домой, рассеялась, стоило мне остаться одной.
Все мои мысли сводились к Алексу, его дочери, к нам…
Укол в сердце заставил меня надавать на это место ладонью.
Любовь причиняла такую боль…
Закрыв глаза, позволила единственной слезе скатиться по моей щеке.
