«Смотрите не дотянитесь своей длинной шеей до котлет. Они для Астры. Наши рядом».
Почему длинная шея? Нормальная она у меня.
Но тарелку ставлю обратно. Все просматриваю и облизываюсь.
Домашнятина.
Её я не ел ни в детстве, ни с одной девушкой. Ни мать, ни Марта не готовили. Только сестра баловала жареной картошкой, но даже не могу вспомнить, когда мы с ней в последний раз виделись. Надо будет это исправить.
Включив свет, накладываю макароны в виде цветочков в тарелку. И хмыкаю. Необычно. Туда же отправляются несколько котлет и овощной салат.
Приступаю к еде, не ожидая ничего хорошего. Наверняка всё пресно и невкусно. Привыкла с ребёнком же жить, а там вечно надо недосаливать, специй не досыпать.
Но стоит попробовать котлету, как брови летят вверх.
Очень даже неплохо. Покупные же, скорее всего.
Неожиданно дверь на кухню тихонько открывается. Нежная, зевая, топает вперёд. И не сразу замечает меня — с закрытыми глазами и открытым ртом, который прикрывает ладошкой.
— Что, ночной дожор, Нежная? — пугаю её и заставляю моментально захлопнуть рот и распахнуть глаза.
Видит меня, и на её милом личике появляется раздражение.
— Могу себе позволить, — поправляет ворот белого халата. — Муж есть, ребёнок есть. Для кого стройной и красивой быть?
— Логично, — усмехаюсь, засунув макароны в рот."
"— Ого, — удивлённо смотрит на меня. — Боги Олимпа употребляют еду обычных смертных?
— За бога тебе плюс, — спокойно говорю и салютую ей вилкой. — За макароны и котлеты тоже. Есть можно.
Хмыкает, скрещивает руки на груди и проходит к холодильнику.
И я, не удержавшись, спрашиваю:
— Почему длинная шея? Она среднестатистической длины.
— А вы линейкой замеряли?
— Линейкой обычно не шею меряют.
На секунду она теряется от моих слов. О чём опять подумала, извращенка?
— Потому что вы жираф, — бурчит, отворачиваясь. — Самомнение такое же, как и жирафья шея. И долетают до вас слова не сразу, будто долго-долго летят.
Усмехаюсь от её слов.
Ну, конечно. Как иначе?
— Как первый день в доме? — игнорирую её колкость.
— Учитывая, что вас не было целый день — чудесно, — улыбаясь, открывает холодильник и наклоняется к нижним ящикам, где до этого я нашёл фрукты.
И мне открывается прелестный вид — обтянутая тканью халата задница. Её я уже видел и голой, на пляже, но здесь совсем другой ракурс. С виду мягкая, не накачанная, как у тех девиц, что крутятся обычно вокруг меня.
От ощущений в ладонях, касающихся мягкой попы, в брюках тут же становится тесно.
