— Если вы не хотите, чтобы эта горячая кастрюля с супом оказалась на вашей голове, — указываю на плиту, — вам лучше уйти. И больше никогда не появляться в нашей жизни.
— Кастрюля с супом, — усмехается. — Хорошее оружие, но на раз.
— Ещё сварю. Для вас не жалко.
— Великодушно.
— Да, проявляю его к вам, несмотря на то что вы мне омерзительны. А теперь прошу: убирайтесь из моей квартиры, — в этот раз указываю на выход.
— Ты ведь понимаешь, что своим отказом подписываешь себе приговор?
— Лучше я буду мучиться, отбиваясь от вас, чем страдать от того, что отдала самого любимого человека в своей жизни только из-за страха бороться.
— Любимого человека? — словно не верит в мои слова. — Она тебе даже не родная.
— Именно. Она мне не родная, но я не позволю её отобрать. В отличие от вас и вашей жены. Ей вообще как там, нормально спится? А вы куда смотрели? — зло выплёвываю.
Его лицо меняется с каждой секундой.
Когда речь заходит о жене — огонёк мерцает в его карих глазах.
Не хочет, чтобы её затрагивали? Может, она умерла? Кольца ведь на пальце у него нет… Значит, вина полностью лежит на нём.
И я всё равно продолжаю:
— Вы позволили женщине отказаться от вашего ребёнка… Виновата она. И вы тоже. Но почему-то страдаем все мы.
— Я не женат, — вдруг чеканит, надвигаясь на меня. — Это раз.
Я сглатываю, понимая, что затронула острую для него тему. Отступаю назад. Упираюсь спиной в холодильник.
— Два — я не знал, что эта тварь, которую я даже не могу назвать женщиной, была беременна от меня.
Укол вины чувствую где-то в сердце.
Но он слишком жесток, чтобы я проявляла к нему сочувствие.
Его ладони оказываются по обе стороны от моей головы.
— Три — знал бы я дочери, ни за что бы не позволил ей оказаться в том месте.
Приоткрываю губы, чтобы ответить. Я ведь не в курсе…
То есть он не виноват, что его дочка оказалась в доме малютки?
— Четыре, — говорит угрожающе, наклоняясь ещё сильнее. Напоминает тот день в кабинете. И я даже готовлю заряд у себя во рту, как слышу: — ещё раз плюнешь мне в лицо — пожалеешь.
Сглатываю. Потому что боюсь. Мало ли что он сделает?.. В таком-то состоянии. Он снова в гневе. Как в прошлый раз, тогда, в лифте. И я не рискую.
— Ваша жена… — говорю неосознанно, отчего лицезрю гримасу отвращения и ненависти. Так, значит, она — его личный триггер? — Она ведь не поступила бы так без причины. Значит, вы сделали ей больно. И виноваты вы…
— Как легко обвинять человека, не зная, что произошло! — повышает голос, и я вся съёживаюсь.
