Но иначе. Слабее. Не до такой степени мощно. Как тенью проходило мимо.
Я не видел в этом ничего необычного. Нормальная реакция. Выброс адреналина. Агрессия. Привычный расклад.
В свое время взял не одну медаль на профессиональных боях. Часто отпускал свою звериную часть прогуляться. Хлебнуть свежей крови.
Я не ждал, что нырну в темноту настолько глубоко. Не ждал, что отключусь и перестану соображать.
Но именно это произошло, когда начался десятый бой в тюрьме.
Расклад вырисовывался дерьмовый, и все равно я понимал, что справлюсь.
Завалю каждого из своих противников. Особенно помогло то, что они еще и между собой как крысы сцепились, не стали объединяться против меня одного.
Я должен был себя контролировать. Нужна была имитация срыва, а не реальный срыв. Нужна была чистая башка. Никакого тумана. Ноль эмоций.
Иначе я мог всадить нож совсем не туда, куда было договорено.
И блядь, я был уверен, что держу себя. На все сто.
Ебануться.
В итоге я сам не заметил, как и когда это произошло. И что это вообще было.
Я и раньше попадал в тяжелые схватки.
Почему именно тут перемкнуло?
Я будто вырубился. Кругом чернота. Кровь бьет по вискам так, будто рядом барабаны стучат. Холод сковал. А дальше все прояснилось, но я не сразу понял, что точно со стороны за самим собой наблюдаю.
Я не контролировал собственное тело. Не управлял своими же кулаками. Только отлично справлялся и без этого.
Разбросал всех. Разметал так, что не оставил никому ни единого шанса.
И внутри — дикая жажда. Точно пропасть открылась.
Странный зов. Утробный. Еще хочу, еще. Жрать. Больше. Нереально насытиться.
Я и раньше впадал в раж. В азарт. Давал волю агрессии. Что в первый день здесь, когда меня пытались поломать в камере. Что потом, когда вышел на бой против местного чемпиона.
Но это… это было что-то абсолютно другое.
Латинос оказался рядом. Он выглядел довольным. Усмехался. Но эти детали я отметил как фон. Едва ли соображал в тот момент.
Я даже не думал. Просто сделал. Всадил нож в его грудь.
А потом отдернул руку и очнулся.
Но было уже поздно.
Латинос захлебывался кровью. Хрипел. Это точно не было постановой. Я понимал, что ударил не туда. Вот только… нет, я даже в состоянии помутнения все сделал верно.
Четкий удар. Туда, куда мы договаривались.
— Развивай это, — прохрипел старикан, сжимая мою руку. — Сам. Развивай. Это был единственный путь.
— Чего? — скривился. — Какого хера?
— Я дал тебе… ты поймешь…
Он дернул головой. Стиснул челюсти.
