— Нет времени ждать, — заявил отец. — Мне не нужны сыновья-слабаки. Если вашу учебу они не вывезут, то значит судьба такая. Отбор не прошли.
— Так ты не поднимешь вой, если через год забрать будет некого?
— Я знаю, куда пришел и для чего, — отчеканил отец.
— Ладно, патлатого возьмем, а этот… бритый, он что, болеет чем-то?
— Нет, нормальный он. Ты за кого меня держишь? Стал бы я везти к вам заразного? Просто пацан с моим лезвием игрался. Сам себя обкорнал.
— И давно его к оружию тянет?
— Давно. Первым, что он тронул, когда пришел черед судьбу выбирать, была наша родовая сабля.
— Отойди.
И опять этот скрипучий голос. Шорох одежды. Шепот шагов. Все расступились по команде. Рядом мелькнула тень.
Я наконец отвлекся от костра и увидел старика.
Он склонился надо мной, вглядывался в мои глаза, будто искал что-то. А я думал только о том, как такой дряхлый старикан вообще дышит.
Сколько ему? Лет сто? Кожа сморщенная. Бледная. Он больше походил на труп, чем на живого человека.
А потом что-то блеснуло перед моими глазами.
Резко. Едва различимо.
— Сильная в тебе кровь течет, мощная, — прохрипел старик. — Только ты проклят будешь. Род свой предашь.
Он тогда много бормотал. Я и малой части не запомнил, а много еще просто не понимал.
Я уже потом понял, что старик нож надо мной занес. Резко. Двинул рукой так, будто лезвием собирался ударить прямо в глаз.
А я не отшатнулся. Страха не чувствовал. Точно знал — ничего не будет.
Только черт раздери. Я тогда был слюнявым мальчишкой.
Рефлексы еще молчали. Что я мог соображать? Как бы себя защитил?
Старик еще поводил ножом перед глазами. Оценивал.
— Пусть остается, — вынес вердикт.
— Но он же сопляк…
— Да куда ему…
— Я его выбрал.
Последняя фраза заставила всех заглохнуть.
Отец был доволен, что обоих его сыновей приняли на учебу. А мы с братом еще не знали, сколько дерьмища нас впереди ждет.
Север закалял. Огнем и холодом. Не каждый из тех пацанов, что с нами начинали дожил до финала учебы.
Но те, кто дошел до конца, стали настоящими воинами. Там, на бескрайних заснеженных просторах, действительно пробуждалось нечто новое, первобытное, толком неизведанное.
Старика со скрипучим голосом я не видел до самого последнего дня.
Когда отец приехал за нами и радовался тому, как окрепли его сыновья, дряхлый дед задержал меня. Ухватил за плечо и пробормотал на ухо:
— Гляди, так радуется, еще не понимает, что выковал оружие, которое однажды его убьет.
