И у него появилась отличная причина, чтобы сотрудничать со мной: я предоставил ему право выбора, а он не мог отказаться."
"– Напиши письмо, проглоти таблетки и уйди спокойно. Не пиши письмо, и я перережу тебе вены в твоей собственной ванне и буду смотреть, как ты истекаешь кровью. В любом случае ты умрешь еще до обеда, и это будет выглядеть как самоубийство. Какой путь ты выберешь: отвратительный и неаккуратный или мирный? Решать тебе.
Он выбрал таблетки.
Закончив писать, Гарри оторвал взгляд от блокнота и выжидающе посмотрел на меня.
Его глаза стали красными, пустыми, бездушными. Не хотелось думать о том, что они видели, когда этот подонок оставался наедине с моим сыном. Не хотелось сейчас думать о многих вещах. Моей жене – моей прекрасной жене, которую я любил больше самой жизни и которая придавала смысл моему существованию, – понравились работы Гарри, и я впустил его в свою жизнь. В свой дом.
Если она когда-нибудь узнает, то сама убьет его. А затем бросится с крыши.
Я знал Эмилию ЛеБлан-Спенсер лучше, чем она сама себя знала.
Существовал только один человек, которого она любила больше, чем меня.
Наш сын.
– Аптечка? – Я приподнял бровь. Громкие речи были не для меня. Я хотел поскорее покончить с этим. Послышались звуки паркующегося у дома грузовика, а следом чьи-то шаги, и я понял, что это стекольщик, который пришел починить окно. Нам пришлось быстро ускользнуть с первого этажа. К счастью, Фэрхерст слишком погрузился в собственные мысли и не заметил, что потенциальная помощь оказалась на расстоянии вытянутой руки.
– Н-наверху, – заикаясь, пробормотал он. От него пахло мочой и отчаянием.
Спасибо, мать твою.
– Ну что, пошли.
Стекольщик вошел в полуоткрытую дверь ровно через секунду после того, как мы поднялись по лестнице. Проскользнув в ванную комнату Гарри, я запер за нами дверь. Опустошил полки шкафа и схватил все, что оказалось под рукой. Там было много разных лекарств, я не знал наверняка, для чего они предназначаются, но я уж точно не собирался жаловаться: они с большой вероятностью могли убить лошадь при неверной дозировке.
Я высыпал таблетки на серую мраморную поверхность возле раковины и кивнул в их сторону.
– Какие-нибудь последние слова?
– Я… – начал он.
– Шучу. Мне плевать.
– Нет, ты не понимаешь. У меня нет воды. – Он искоса взглянул на меня, надув губы, пятно мочи на его штанах высохло и воняло по всей ванной комнате.
