Мне кажется, колени мои откажут сейчас, и я рухну. По коже мурашки… Они проникаю в меня глубоко, топчась по всем внутренним органам.
Он сжимает меня крепче. Почти неощутимый поцелуй в макушку, там, где заплетена коса. Очень откровенно втягивает мой запах за ушком, заставляя меня сжаться от слишком интимных ощущений.
— Вечером вернусь.
Уходит.
Вот тебе и Демон…
Глава 33. Условия
Это психоз, Черкасов, психоз! Я понимаю, но тем не менее, распечатываю тест. И в который раз уже делаю его снова. Результат отрицательный.
Я — здоров, я чувствую. Но…
Мне хочется перемотать время. И сразу же очутиться, в точке, когда меня официально признают здоровым. Потому что барьер сломан. Как не касаться дальше, я не понимаю.
Прикосновения — это не заразно! В сотый раз убеждаю себя. А если я хочу больше, чем прикосновения? Не гони, Черкасов. Девочка беременна. Надо подождать. Или ты думаешь, придешь, она на шею тебе бросится? Типа, ну раз любишь, тогда конечно — я вся твоя!
Нет, не бросится. Может, хоть бояться перестанет.
Но я верю, что при моем упорстве все получится. Что-то такое есть между нами. Сразу же случилось и никуда не исчезало все это время. Это как… родство! Неизменная вещь. Она моя семья. Не потому что жена брата. А вопреки этому. Родной человек и единственная женщина.
— Макс, у оранжереи останови.
Выбираю для неё цветы, которые можно пронести в больницу. Врач советовал без запаха.
— Эустома. В салатовых тонах. Очень нежно… — предлагает мне флорист.
— Да, — соглашаюсь я.
— Открытка нужна?
— Нет.
Хочу подарить сам. Мне жизненно важно увидеть в её глазах что-нибудь «личное». Не по поводу моей помощи ей, а по поводу того, что между нами вне этой помощи.
Отвлекаюсь на телефонный звонок. Это охрана из больницы.
— Слушаю.
— Демид Альбертович, у Златы Романовны посетитель.
— Я же сказал никого не пропускать кроме персонала!
— Ваш отец.
— Мм.
Зависаю в недоумении. Чего ему от неё надо? Я же отзвонился, сказал, что всё уже в порядке.
— Злата Романовна велела пропустить. Мы не сочли возможным препятствовать.
— Окей, всё нормально. Сейчас подъеду.
С отцом пересекаюсь уже на крыльце больницы. Мы молча застываем глаза в глаза. Он переводит взгляд на букет в моей руке. Хмурится.
— Ты потерял голову, сын.
— Моя голова на месте.
— Ты разрушаешь семью брата.
— Я ремонтирую свою, отец. И если Родион вытащил из моей конструкции главную деталь, чтобы собрать свою конструкцию, то я считаю себя в праве вернуть обратно то, что принадлежит мне.
