– Ты сама знаешь, что там? Или просто веришь в тот факт, что я оставил твои вещи, как было?
– Это же аналогия. – Что за бред. – И я открываю шкаф каждый день. Я знаю, что там висит, потому что вижу.
– А одеяло, которое мне сшила мать и которое лежит на верхней полке?
Две тени потянулись к ручкам и открыли шкаф.
– Я не лезу в чужие вещи, – покачала я головой, подозрительно сощурившись.
У него приподнялся уголок рта.
– Потому что доверяешь.
– А-на-ло-ги-я, – произнесла я по слогам.
– Просто спроси, Вайолет, – произнес он тихо, тем спокойным, умеренным тоном, от которого у меня вновь упрямо дрогнул подбородок.
– Будь так добра.
– Ладно, – процедила я. – У тебя есть топор в…
Тени разлетелись от шкафа, и я заметила проблеск металла за миг до того, как ленты из тьмы задержали кинжал в нескольких дюймах от моего подбородка.
Я вскрикнула, оцепенев:
– Какого хрена, Ксейден?
– Я тебя убью?
Ковер делал его шаги почти неслышными, когда он двинулся ко мне – неспешно, предоставляя сколько угодно времени, чтобы возражать или отступать.
Но я не двинулась с места.
– Я сама тебя убью, если не уберешь от меня эту штуку. – Я не отрывала от него взгляда.
– Я бы позволил этому ножу тебя ранить?
Его сапоги коснулись моих, и он навис надо мной.
– Конечно, нет.
Тени медленно поднесли лезвие к горлу Ксейдена, и я схватилась за рукоять, вырвав оружие и отбросив на стол, пока он не порезался.
На лице Ксейдена вспыхнула и погасла улыбка.
– Эй, Вайоленс?
– Что? – рявкнула я.
– В шкафу был нож. – Его рука поднялась к моему затылку, и он придвинулся, сужая мир до пространства между нами двоими. – Тебе надо было только спросить, а если ты о нем и не подозревала, то хотя бы знала, что я никогда не причиню тебе вреда. Ты не доверяешь не мне.
Я хмыкнула:
– Это что еще значит?
– Любимая, ты самая умная, кого я знаю. Если бы ты правда хотела ответов, ты бы задала правильные вопросы. – Его голос смягчился, а большой палец провел по моему подбородку.
– Ты знала о сделке. Может, спросить на самом деле надо тебя, почему ты промолчала о ней.
– Потому что люблю тебя! – Мой голос надломился и стал пристыженным шепотом, но и вполовину не таким пристыженным, как мысли, что все еще кружились в голове. Мысли, которые я пыталась загнать в темный угол с тех пор, как мать рассказала о сделке с ним. К щекам прилила кровь, а Ксейден не отводил глаз, и досада вновь заставила мои руки сжаться в кулаки.
