Именно там Марсело заприметил в мальчике, которым притворялась тогда Алена, весьма перспективную шлюху.
Я прокручивал образы ее первых лет жизни в этом аду, сравнивая с тем, в каких тепличных условиях жил сам. Стало до тошноты стыдно, что я еще на что-то умудрялся жаловаться. Ныть о том, что мороженное не шоколадное, а место в самолете не у окна.
Последние две недели боялся спать. Мне снилась Алена. Не эта красивая бойкая девушка, готовая в любой момент рвануть куда угодно, даже на таком сроке.
Мне снилась Алена-девочка, про которую я перестал думать сознательно.
В рваной одежде, худая, с большими голубыми глазами, просящая на кусок хлеба. У нее всегда были очень короткие светлые волосики, но даже их ей пришлось однажды срезать, чтобы сойти за мальчика. Их почти не замечают. Но не Марсело, который умел даже в грязном оборванце найти бриллиант, отмыть и посадить в этот концлагерь, чтобы осознавала, к чему все шло.
Я даже не знал, чем могу отплатить за все свои года благополучной жизни и то время, когда буквально издевался над Аленой, что она жива, что она не невинная, как я мечтал.
Меня колбасило, когда я вспоминал, как оскорблял ее, как измывался. Потому что уже тогда ясно понимал, что ее появление перевернет мою жизнь с ног на голову. Я мог оставить ее в покое, дать жить спокойно, достигнуть тех высот, о которых сам мечтал, но держаться от Алены подальше не было сил. Она словно магнит, смазанный медом, манила, притягивая, вынуждала переоценивать те ценности, с которыми я привык жить.
Наверняка казался ей глупым ребенком. Но она и сама не могла находиться в дали. Отвечала на любые провокации, сама дразнила, возбуждала, давала надежду, любила…
Наверное, нет ничего удивительного в том, что даже здесь мы оказались вместе. Работали, ели в своих камерах, думали друг о друге.
Я хотел выбраться отсюда, но еще больше хотел, чтобы Алена вернулась к той спокойной жизни, из которой я ее выдернул, и готов сделать ради этого все, что угодно.
Я бы очень хотел услышать продолжение рассказа о том, что было с Аленой после секса с Роберто, но спрашивать я не буду. Мне все равно. Теперь мне действительно все равно.
Да и не получается поговорить. Омар в рамках безопасности развел нас в разные блоки. Теперь Алена помогала роженицам, а я остался подручным Омара.
Смотреть на тех, кого я лечу, на то, что с ними делает жизнь проституток, я не хотел. Иначе бы просто сошел с ума.
