Рассохин сбросил сапоги, полные воды, завернул амазонку в свою куртку и побежал, сначала в азарте не почуяв ноши. Ещё и думал на ходу, гоняя по кругу несколько вопросов: откуда взялась? хотела бежать с острова или, напротив, приплыла? только откуда и на чём? не вразмашку же, если вода градусов восемь-десять или даже холоднее? Потом все эти мысли притупились и через полкилометра вовсе сошли на нет. Он ощутил, что сдаёт, слабеют руки и хрупкое тело становится грузным. Тем более, глазом не зрея — босыми ногами чуял хоть и пологий, но подъём, а былой ходкости и выносливости уже не хватало.
Он отдышался, примерился нести на закорках, но обмягшая ноша всё время сползала и своими ногами путала его ноги. Тогда он забросил амазонку на плечи, ногами вперёд, и понёс уже шагом, экономил дыхание и часто останавливался, чтобы своей спиной послушать её сердцебиение. И странное дело — оказавшись вниз головой, она заметно оживала, по крайней мере, перестали болтаться безвольные руки, а потом и вовсе вцепились в майку.
Показалось, что сделала она это осознанно, однако когда Стас остановился перевести дух и переложил ношу на колени, амазонка была без сознания, но майки не выпустила.
— Еще немного, — вслух подбодрил себя Рассохин.
И вдруг обнаружил перед собой сухостойный кедр, который вчера не смог найти в сумерках. Тот самый, приметный! Рядом с ним крышка люка, отмеченная невзрачным, выпирающим из подстила корешком-ручкой.
Кавказец тут же и подтвердил, вынюхивая хвойный подстил над потаённым входом."
"Стас внёс амазонку в схрон, положил на топчан и, накрыв одеялом, растопил железную печку. И лишь потом зажёг свечу, закрыл дверь и поставил греть водку прямо во фляжке. Смерть вроде бы отступила, дыхание больше не прерывалось и сердце стучало, но тело ещё было настолько слабым и немощным, что едва удерживало жизнь. Как только в подземелье немного потеплело, он стал растирать амазонку горячей водкой.
Сначала ледяные ступни ног, потом икры, грудь и спину. Видимо, сознание было каким-то мерцающим: она на несколько секунд приходила в себя, резко открывала глаза, чтобы бросить леденящую фразу:
— Мы все погибнем!..
И опять проваливалась в сон или смерть, которые стояли рядом, как у всякого гибнущего от холода человека. Возможно, бредила, однако это предупреждение казалось роковым, заставляло тревожиться.
