Резким ударом он погрузил тюбик в левое ухо нависшей над ним красавицы.
– Что… – она даже не поняла, что происходит. А потом, когда кровь прыснула на стену, заливая надпись и делая её абсолютно неразборчивой, она упала на пол и закричала от боли и страха."
"– Что творишь, сука! – кто-то из парней прыгнул на него.
Но он был готов и к этому. Тюбик пасты врезался прямо в живот парнишке. Горячая, вязкая субстанция потекла по его руке, когда тюбик пасты погрузился почти на три сантиметра вглубь живота.
Затем они его повалили.
Их было больше, а у него всего одна рука.
Они били его ногами всюду, куда только могли достать. Двое раненных кричали. Он только лежал и смотрел на то, как тюбик с протухшим дерьмом катился, оставляя поганый след, под его кровать.
Он ничего не чувствовал.
Только слышал, как бегут работницы учреждения.
– Паршивцы! – прозвучал крик Наталии Павловны. – Вы что здесь устроили!
Затем их начали оттаскивать от них. Кто-то охал и ахал над ранеными.
Он смотрел на них всех без страха.
Ясными, синими глазами.
– Ты что наделал, … – хлесткая пощечина, которая прилетела ему от прибежавшей заведующей ночной смены вновь заглушила его же имя. – Да ты же её инвалидом оставил!
Он лежал на полу. За окном дул яростный, северный ветер, принесший в северную столицу вьюгу и метель. Снег задувало сквозь тонкую бойницу, заменявшую в его “палате” окно. Он, скукоженный, почти высушенный скелет, лежал на холодном полу. В одних только грязных трусах, которые меняли раз в три дня.
Как и постельное белье.
Никто не ставил ему утки, не водил в туалет. Он даже не знал, если не видел, когда обмочился или обделался. Просто не чувствовал.
– Пусть здесь лежит до утра, – скомандовала заведующая. – будет ему уроком.
Он смотрел в спины уходящим работницам, которые уводили детей. Они их утешали и говорили ласковые слова. Он же валялся на холодном полу.
Наверное, опять заболеет…
Коренастый, перед выходом, развернулся и красноречиво провел пальцем по шее.
Он, с трудом, подняв немеющую руку, показал средний палец, а затем дверь перед ним захлопнулась.
Он вновь остался один.На холоде и морозе.Проклятье…Но он не умрет здесь. В этом месте.Нет. Он не доставит этим ублюдкам такой радости.Он их всех переживет. Всех этих ублюдков.Всех…Всех!Цепляясь правой рукой за неровности в дощатом полу, раздирая пальцы в кровь и вырывая с мясом собственные ногти, он тащил свое тело обратно к кровати.
Хаджар отшатнулся.
