Черепномозговая травма из-за которой он оказался неспособен контролировать тело. Кроме, разве что, правой руки…
Петли на дверях скрипнули.
Дверь в его “индивидуальную палату”, бывшую кладовку, где специально для него прорубили в деревянной стене окно, открылась. Здесь почти никогда не было света, так что сейчас, когда другие дети, обитавшие в учреждение начали светить здесь экранами простеньких телефонов, его глаза резало.
– Смотрите, он здесь, – прошептал один из мальчишек. Рыжеволосый, покрытый веснушками.
Он не помнил, как звали этого долговязого уродца. С кривыми зубами и бельмом на левом глазу. Может, именно поэтому, к четырнадцати годам его никто так и не усыновил.
Даже когда приезжали телевизионщики, снимать очередную говно-слезливую передачу, рыжего прятали по таким же чуланам, как и его самого.
Он ненавидел телевизионщиков…
– Идиот, – самый плечистый и, в то же время коренастый мальчишка из пятерки явившихся отвесил рыжему подзатыльник. – а куда этот овощ денется. Баран.
– Ай, – рыжий потер затылок.
– Ладно, – девчушка лет тринадцати, которая, обязательно, вырастет красавицей. Да даже сейчас она выглядела далеко не на тринадцать и была предметом вожделения всего мужского состава детского дома. – Давайте потренируемся. Завтра уже королевская ночь.
Она первой достала тюбик. С виду – простая паста. Такой, обычно, расписывали лица детям в летних лагерях. Но детский дом далеко не летний лагерь и в тюбике, вместо пасты, было куда более унизительная и вонючая, протухшая субстанция.
Если, вообще, дерьмо может протухнуть.
Он хватил правой рукой подвешенный за шнурок мелок и написал на стене, которую стирал от надписей в конце каждого дня.
– “Только подойди, сучка”.
Он научился писать быстро. Очень быстро. Быстрее, чем некоторые умели разговаривать.
– Смотрите, – засмеялась вторая девочка. – он даже запятые ставит! Ботаник!
– Не дергайся,… – скрипнула половица, заглушив его имя. Дети затихли. Переждали, а потом снова двинулись к нему. – И рукой своей не маши.
Дай-ка нарисую тебе…
Тюбик, из которого лезла черно-серая субстанция, оказался перед его лицом.
Но он был готов. Это уже был далеко не первый раз, когда они приходили, так что на этот раз он был готов. Секундного замешательства было достаточно, чтобы усыпить бдительность девки.
А затем, когда она нагнулась, он выхватил из-под одеяла свой тюбик. Пустой, скрученный в тугую трубку и, на протяжении многих ночей, обточенный об шершавую стену.
