Шрамы не только на теле, но и на обрывке души. Они сглаживались, боль по ним стихала и унимался зуд.
Но, чем дольше Хаджар оставался в бочке, тем холоднее становилась вода и так, до тех пор, пока не начав стучать зубами, Хаджар не выпрыгнул наружу.
Если только что вокруг него раскинула объятья молодая, посевная осень, то сейчас он по голенище стоял в снегу.
Позади прозвучал хруст смыкающихся ледяных объятий. Вода, в бочке, промерзла до самого дна и превратилась в огромную ледяную глыбу.
– Одевайся, путник, – прозвучало из дома.
– пока не продрог.
Хаджар, стуча зубами, стянул с веревки свою одежду, быстро в неё облачился и, перескочив черех обветшалые ступени, оказался на крыльце.
Он уже едва не вошел в открытую дверь, как, опомнившись, постучал о косяк.
– Проходи, путник, – повторила бабушка. – по доброй воле проходи и собственным решением.
Эти слова, как и те, что произнес цветок, так же плотно въелись в душу Хаджару.
Вспомнив старые мамины сказки, он ответил:
Глава 922
– Боги и демоны! – кричал боцман.
– Шевелитесь, демоновы дети! Каждому, кто будет медлить, гарпун в задницу через гланды засажу! Чтобы вам потом перед бабами своими было стыдно! А баб просто за борт скину, за ненадобностью!
Впереди, позади кораблей-призраков, о которых юнга раньше только в рассказах пьяных матросов и офицеров слышал, змеились по небу мертвенно бледные молнии.
– Юнга! – рядом с его ухом ударил гром. – Что стоишь, будто ждешь пока сзади кто пристроится! А ну выпрямись и где твой страховочный трос, мелкий выпердышь бездны! Захотел пополнить ряды скелетов?!
Юнга, едва ли не на пол корпуса перевесившийся, тут же выпрямился и развернулся.
Рядом с ним стоял свирепый боцман. Двух метров в высоту, столько же в ширину, весь в шрамах и без правого глаза.
Матросы шутили, что таких как он – делали по заказу в главном военном порту Даанатана. Мол, самый хрестоматийный боцман из всех, которых только можно было найти во флоте пятого легиона.
И ведь угодило его попасть по распределению именно на этот корабль и именно в пятый легион.
В первый же месяц, еще не закончив и курса молодого бойца, его бросили в самое жерло сражения с армией мертвых.
На флагман – “Красавица Нейя”, линкор, являвшийся флагманом флота пятого легиона.
– Так точно, сэр! – вытянулся по струнке юнга и отсалютовал.
– Что еще за “так точно” юнга?! Не на суше! – боцман уже замахнулся кулаком, но так его и не опустил.
Во время воздушного боя для всех действовало одно правило – своих бить нельзя.
