– Пошутили над тобой цветы, путник, – бабушка улыбнулась. Несмотря на возраст, зубы у неё были все на месте и имели белоснежный цвет. – Проходи, не стой за калиткой.
– Не помешаю? – спросил Хаджар. – Если я пришел не ко времени, бабушка, я могу и потом. Мне не к спеху.
Улыбка на лице хозяйки стала только шире.
– Врешь, а не краснеешь. Как не к спеху, если я вижу, что времени у тебя почти и нет. Проходи. Дела свои потом доделаю. Хоть лес и рядом, но, надеюсь, не сбегут. Проходи, не стой.
Хаджар благодарно кивнул и, положив колокольчик туда же, откуда и взял, коснулся калитки.
Он толкнул её, но та, с виду хлипкая и легкая, не сдвинулась ни на дюйм.
– Проходи же, – улыбка из добродушной превратилась в какую-то, пусть и немного, но жуткую. – Не заставляй ждать, путник.
– Конечно, бабушка, – кивнул Хаджар.
Больше не сомневаясь в том, что это далеко не простая избушка и не самая обычная бабушка (хотя, в Мире Духов такие вообще вряд ли водились) он всем весом навалился на калитку. Петли заскрипели, тяжело, тихонько, но калитка пошла вперед.
Хаджар, тяжело дыша, шарами надувая щеки, краснея от натуги, всем весом тащил её вперед. Пес продолжал глухо рычать, а кот шипеть. Хаджар же ощущал, как натягиваются жилы, как скрипят его мышцы, которые едва ли не кости перетирали от натуги. Сами же кости тоже вибрировали не хуже натянутого до упора лука.
Наконец калитка отворилась, а сам Хаджар едва устоял, чтобы кубарем не влететь во двор.
– Силен, путник, – хлопнула ладонями бабушка. – Люблю сильных.
Спасибо, что поле мне вспахал, а теперь пойди – умойся водой дождевой, напеясь вдоволь, а потом в дом проходи. Сильных люблю, а вот потных – не очень.
– П…о…л…е? – тяжело дыша, с каждым вздохом захватывая все больше воздуха, переспросил Хаджар.
Согнувшись в три погибели, вытирая краем плаща льющийся со лба и груди пот, упираясь ладонями в колени, сплевывая слюной, он развернулся посмотреть на ржаное поле.
Едва ли минуту назад он подходил к избушке, когда вокруг был конец сбора урожая.
Налитые жизнью колоски поднимались к небу и только и ждали, когда их соберут и превратят сперва в крепкую муку, а затем в пышный хлеб.
Теперь же позади Хаджара простиралось только-только вспаханное поле.
– Как такое возм…
Острая боль ударила по ладоням Хаджару. Он поднял их к лицу и увидел характерные мозоли. Рядом с ним лежал, поваленный на землю, простой, ручной плуг, которым бедные крестьяне, лишенные возможности позволить себе лошадь или мула, вспахивали землю.
