– Внучке подарю, в волосы вплету, слово прошепчу, внучка в лес пойдет…
– Прости нас бабушка!
А затем все стихло.
Глава 921
Перед ним стояла избушка. Самая простая, но ладная и ухоженная. Было видно, что живут в ней круглый год. У крыльца сидел старый пес. Размахивая хвостом, он лениво отгонял снующих вокруг мошек.
Под скатом крыши покоилась пузатая бочка, заполненная дождевой водой. Качался на ветру черпак, повешенный к ней за гвоздь.
На заборе сидел толстый, пушистый, черный кот. Желтыми глазами он следил за хвостом пса и, видимо, воображал что это игравшаяся с ним добыча.
Но, несмотря на всю ладность избушки, забор был слегка покосившимся, крыльцо явно давно не знало ни морилки, ни смолы, да и пара ступеней прогнили настолько, что взбираться по ним – все равно что в лотерею играть.
Провалишься, сломаешь ногу или нет – бабка надвое сказала.
Кстати о бабках.
Подойдя по тропинке, вытоптанной в ржаном поле (куда подевался заливной луг с травой – кто знает), Хаджар оказался около калитки.
Как и все вокруг, некогда она была могла восхищать посетителей резным убранством, но сейчас даже не закрывалась. Щеколда, как и смыкающая скоба, лежала на заборе.
Кто-то бы, может, и зашел внутрь без спроса. Но не Хаджар. В мире было не так много законов, которые он всегда соблюдал. И, один из таких – закон гостеприимства.
Чужой дом – чужая крепость. Войти в ней без приглашения, все равно что прийти к человеку с войной.
Хаджар поднял с земли отвалившийся колокольчик и позвонил в него.
После первого раза пес перестал размахивать хвостом и поднялся на лапы. Он низко, тихо зарычал, а испуганные мошки разлетелись кто куда.
После второго, кот, очнувшись от полудремы, зашипел и дыбом вскинул хвост.
Только после третьего звякнули старые, несмазанные дверные петли избушки и из горницы вышла крепко сбитая бабушка. Невысокого роста, полная в теле, но когда-то, очень давно, красивая. От былой красоты остались правильные черты лица, тугая, толстая коса седых волос, свисавшая через плечо до самых коленей.
"
"Темные, почти черные глаза бабушки сияли теплотой, но в то же время –строгостью. Не напускной, а сопряженной с гордостью, которой обладает каждая женщина, которая видела жизнь.
Знающая себе цену, пережившая несколько сильных мужских обид и ставшая такой, что только обладающий крепкой волей и стержнем может найти с ней общий язык.
Она вытирала руки о простой передник, защищавший от муки крестьянское, свободное платье.
