– Сам он сначала при каких-то жалостливых бабах ютился. Потом его выгнали все. Говорят, ночует на теплотрассе.
– А бабушка?
– Спятила, – спокойно ответила женщина. – Она всегда дурная была. Пила много. А ты в отца пошла, его русская кровь в тебе пересилила нашу.
– Что несешь-то? – миролюбиво спросила Динара. – Чего она пересилила?
– А вспомни, как ты заставила мать квартиру на тебя переоформить. На пороге смерти! Она мне все рассказала! Так плакала, бедная, так плакала…
Тетка вытерла слезы.
– Если ты ее так жалела, что ж в больнице появилась два раза? – полюбопытствовала Динара.
"
"– Не могла видеть, как она умирает, – заплакала женщина. – Может, из-за тебя она и ушла до срока.
Динара молча пила чай, дожидаясь, пока утихнут всхлипы.
– Зачем ты мне в Москву позвонила?
– Я твою старуху в больницу устроила. Они ее подержали, потом выпустили. Куда ей идти? Она по подъездам скитается. Люди нас осуждать начали. Старую женщину, говорят, приютить не могут.
Динара слушала.
– А я ее взяла! – разгорячившись, продолжала тетка.
– Так она мне в первую же ночь всю кровать обоссала! Простыни, матрас – ну все! Вонища такая, что я потом два дня есть не могла. Отвезла ее снова в больницу, денег им там сунула, чтоб взяли, а у меня, между прочим, Ринат два месяца зарплату не получал! А она мне кто? Да никто! Двоюродной сестры мужа мать – это ж додуматься ей надо было ко мне прийти! Хоть и пропила мозги, а понимает: вы, русские, своих стариков бросаете. Ничего от вас не дождешься, кроме зла.
Динара вышла на улицу, завернула за угол.
На скамейке возле соседнего подъезда сидела толстая старуха в спортивном костюме.
Она разглядывала ее, пытаясь найти знакомые черты. Но в воспоминаниях ярче сохранилась морда лисы на воротнике, чем бабушкино лицо.
– Вера Андреевна, пойдемте-ка со мной, – сказала Динара. – Документы только ваши заберем.
Тетка смотрела с балкона, как они уходят. «Пожалела, значит».
Никакой жалости в Динаре не было. Но это была ее бабушка, и Динара знала, что обязана забрать ее к себе.
Сомнений в этом у нее не возникало ни на секунду, и едва убедившись, что теткин рассказ правдив, девушка уже понимала, что будет делать дальше.
Она была довольно черствым человеком. С очень развитым чувством долга.
В Москве быстро выяснилось, что тетушка не сгустила краски, а акварельно размыла до слабой тени беспощадного факта. Старуха была в глубокой деменции. Она не доходила до туалета, и первую неделю Динара еле успевала менять памперсы и стирать белье.
