Если бы мать сама сообразила, что недвижимость нужно официально передать Динаре, она бы так и поступила. Но мать была глуповата, к тому же ничего не понимала в законах.
Когда Динара училась на третьем курсе, тетка позвонила сама.
– Бабка твоя объявилась, – сухо сказала она. – Шляется туда-сюда.
– И что? – спросила Динара. – Мое какое дело?
– Это твоя кровь. Мы тут ни при чем. Разбирайся сама.
И положила трубку.
Родственников по отцовской линии Динара почти не знала. Она и отца-то видела в последний раз, когда ей было двенадцать.
Он приходил пьяный, приносил игрушки, выглядевшие так, словно были украдены в ближайшей песочнице, и, кажется, смутно помнил возраст дочери. Самым ласковым, что слышала от него Динара за всю жизнь, было мимоходом брошенное «Красивая будешь. Полукровки всегда красивые». Что, впрочем, не сбылось.
В доме бабушки по отцу ей довелось побывать всего пару раз. Запомнилось, что в темной комнате повсюду белели блины вязаных салфеток, а бабушкино пальто венчалось лисьим воротником.
В полутемной прихожей с вешалки на маленькую Динару смотрели два стеклянных лисьих глаза с узкой сушеной мордочки. Сама же бабушка была толстая и губастая, угощала девочку пирожками с ливером из бакалеи, о которых мать говорила, что ими только фашистов кормить можно, а потом допытывалась у сына, собирается он жениться на своей татарке или так и будут жить в грехе.
Уже став взрослой и припомнив кое-какие подробности встречи, Динара сообразила, что бабка в тот день крепко выпила.
Но все равно было здорово. Особенно пирожки.
За прошедшие годы об отце и его матери у Динары не было никаких сведений, пока не позвонила тетушка.
Дело было в начале лета. Динара подумала – и купила билет в Оренбург.
Жарко.
Убого.
Дороги в страшных выбоинах.
Круглосуточных продуктовых не найти.
Она никогда не любила свой город. Но прежде его уродство не так бросалось ей в глаза.
Могила матери была запущена. Памятник стоял ровно, но вокруг пробивалась поросль рябины, а ограда вовсе исчезла.
Динара не стала тратить времени, чтобы привести участок в порядок. Мертвым все равно. Их здесь нет. Она постояла, прислушиваясь к себе и пытаясь уловить какие-то чувства. Но не было ни тоски, ни вины, ни горя. Только в голове звучала песня певицы Адель.
– Чего приехала? – враждебно спросила тетка, увидев ее на пороге.
Однако усадила племянницу за стол, и за чаем рассказала, что отец Динары пять лет назад переоформил квартиру матери на себя и пропил.
