Для меня – способность удивляться. Пока удивляешься мелочам, чувствуешь себя вне возраста.
– А, ну с этим у меня все в порядке, – думая о чем-то своем, сказал Макар.
Сергей озадаченно склонил голову, не понимая, шутит он или нет.
– Э, да ты чего? Опять скрипит потертое седло? Ветер холодит былую рану? – Он легонько дотронулся до плеча Илюшина.
– Рана – ерунда! Меня беспокоит Гройс.
– Всех беспокоит Гройс. Он исчез.
– Это понятно… Но у меня из головы не выходит рассказ Одинцовой. Видишь ли, из ее слов получается, что он был немного не в себе, когда она приходила к нему.
Час назад я разговаривал с Верманом… Думал, он признает, что они с Семой преувеличили способности старика. Может, боялись, что иначе мы не станем браться за расследование…
– И что Верман?
– Божится, что ничего подобного не замечал. И вот понимаешь, я никак не могу найти внятное объяснение, почему Одинцовой Гройс показался старым и больным, а Верман и Сема уверенно считали его бодрым и здоровым.
– У меня есть объяснение.
– Маша налила себе кофе и села за стол. – Можно версию?
– Нужно!
– Ты сказал, эта женщина… Одинцова, да? – была у Гройса в гостях. Тебе не кажется, что он выпроваживал ее таким экстравагантным способом?
– Хм…
– Допустим, она ему надоела. Старикан решил пошутить. Он хулиган и артист. Изобразил дряхлую развалину. Или она его подруга?
– Да какая там подруга! – Илюшин усмехнулся, вспомнив портрет с овечьим лицом. – Хотела набрать у него материал для новой книги. Слушай, а ведь правда, хорошее объяснение!
– Материал для книги? – недоуменно переспросила Маша.
– Подожди, это какая Одинцова? Писательница?
– Ну да, а что. Ты ее знаешь?
Маша рассмеялась.
– Моя подруга переводила ее книги на английский. И советовалась со мной. Я прочитала, кажется, все, что написала Одинцова, может, кроме самой последней.
– И как оно? – заинтересовался Сергей. – А мне ты не говорила!
– Говорила! Помнишь, мы обсуждали тему с ватиканскими камеями?
– А как же! – сказал Бабкин, понятия не имея, о чем речь.
– Они, кажется, сильно пахнут.
– Кто?
– Камеи.
Илюшин засмеялся. Маша вздохнула.
– Это камелии, Сережа. Да и те не имеют аромата. А я тебе говорю про ватиканские камеи. Камея, понимаешь? Барельеф такой на драгоценном камне.
– А почему ватиканские?
– Рассказывай, Маш, с самого начала, – попросил Илюшин. – Мне тоже интересно.
Бабкин подлил всем троим кофе."
"– «Ватиканские камеи» – это выражение из «Шерлока», – сказала Маша.
