Поднялся, пошатываясь, глотнул теплого пива, не чувствуя его вкуса. Застонал: кретин, боже, какой кретин! Зачем отдал ей украшения? Она сунет подделку в банк, сама продаст оригинал и сбежит.
Надо предупредить отца. Сказать бабушке!
Но тогда и с нее станется выложить правду. Об ограблении и о том, что произошло сегодня…
Василий сел на кровать, прижал ладонь к потному лбу. Он бы отдал все за то, чтобы Динара пришла. А если бы она пришла, свернул бы ей шею. Сейчас ему было совершенно ясно, что его использовали, как втюрившегося мальчишку, как последнего простака.
Никогда она его не хотела, все это ложь, чтобы выманить диадемы.
Динара этого даже не скрывала.
Вот что самое чудовищное. «Ты хочешь меня, – безмолвно сказала она, – я знаю об этом. Я твоя слабость, и тебе меня не обыграть». В вечной схватке между мужчиной и женщиной она использовала самое мощное оружие, и ему хватило одного несчастного поцелуя, чтобы сдаться и встать на колени.
Какой же он тупица!
Как он мог отдать ей диадемы?!
А она!.
. Зачем она так с ним? Он бы все для нее сделал… То есть нет, он не сделал бы! Он не вернул бы ей диадемы! Но как же не вернул, когда они уже у нее, и он все сломал своими собственными руками?
Василий уткнулся лицом в подушку и глухо завыл.
Глава 12
– Ты мрачный, – сказал Бабкин. – Надеюсь, это потому, что тебя мучает совесть?
Илюшин озадаченно взглянул на него:
– С чего бы вдруг?
– Ну, мы фактически стали пособниками преступления. Узнали, у кого похищенное, и сообщили об этом не владельцу, а вору.
– Да начхать, – отмахнулся Макар.
Маша рассмеялась и поставила перед ним тарелку с омлетом.
Илюшин приехал к Сергею с утра, когда тот еще завтракал. Его усадили за стол, налили кофе, сделали бутерброд. Он молча сжевал его, глядя перед собой, и взял вместо своей чашку Бабкина.
Сергей чашку отобрал, на друга посмотрел скептически.
– Выкладывай. С чего ты не в себе?
– Маша, когда человек начинает ощущать себя взрослым? – вместо ответа обратился Илюшин к его жене.
Маша, казалось, не удивилась.
– Взрослым?
– Ну… скажем, задумывается о старости. О своей старости.
– Когда умирают родители, – спокойно сказала Маша.
– Серега говорит о семье, ты говоришь о семье… Вне контекста родственных отношений что же, старости не существует?
– Почему, существует. Просто точка отсчета для старости – это всегда то, что тебе дорого. Если ты всю жизнь бегал кроссы, а в пятьдесят не смог, твоя старость начнется с хромоты. Для Сережи значение имеет семья.
