Маша бездумно следила за движениями карандашного грифеля, штриховавшего дорогу, и вдруг ее охватило волнение.
– Сережа!
– М-м?
– Сережа!
Бабкин оторвался от рисунка.
– Ась?
– Как был похищен ваш старик?
– Я же тебе рассказывал.
– Нет, ты мне не рассказывал. Ты только говорил, что он пропал.
– У нас единственный свидетель, и тот мальчишка. Правда, дельный пацаненок. Он сказал, что видел, как старику на дороге стало плохо, и его посадила в машину женщина-врач. А что?
Маша потерла переносицу. Макар перестал в задумчивости постукивать чайной ложечкой по столу и насторожился.
– Маша?
Она взглянула на друзей.
– У Одинцовой есть детектив, «Беги или умри». Написан лет десять назад, если не больше. У героини похищают пожилого отца. Так вот, для похищения используется следующая схема: на вполне оживленной улице к старику подходит женщина в белом халате, якобы спросить дорогу. В руке у нее зажат шприц. Пока он отвечает, она быстро, притворяясь, что просто дотрагивается до его плеча, делает ему укол. Старик моментально теряет сознание.
Она подхватывает его и тащит к машине. Никто не обращает на это внимания, потому что на лобовом стекле пропуск с красным крестом, а сама она в белом халате. Для окружающих все выглядит как врачебная помощь.
Макар и Бабкин переглянулись.
– Конечно, мало ли кто читал книгу Одинцовой, – извиняющимся тоном сказала Маша. – Но просто удивительное совпадение.
Сонливость Илюшина как ветром сдуло.
– Ты можешь найти ее, эту книгу? А еще лучше саму сцену.
Пять минут спустя загудел принтер, выбрасывая один лист за другим.
– Вот, держи. – Маша протянула ему распечатку. – В конце первой страницы и в начале второй.
Все трое склонились над текстом.
– Черт. Как с нашего дела списывали! – Бабкин выпрямился и посмотрел на друга. – Макар, я тебе скажу, с кем мы имеем дело.
– С кем?
– С сумасшедшим поклонником Одинцовой, решившим отомстить ее обидчику.
– Очень похоже… Не сама же она его похитила.
– Точно тебе говорю! – горячился Сергей. – Это с тобой она была сдержана.
А кому-то из близких выложила в красках, как было дело. «Он отказался со мной разговаривать! Он забыл мое имя!» О! Идея! А вдруг Гройс начал к ней приставать?
– Ему за семьдесят! – сказала Маша.
– Ей к пятидесяти! – напомнил Илюшин.
Оба возмущенно посмотрели друг на друга.
– Пятьдесят – это расцвет зрелой женственности!
– А семьдесят – это вторые пятьдесят!"
"– Не отвлекайтесь, – попросил Сергей. – Свои отношения с возрастом будете выяснять потом.
