В то время она была крепко влюблена в своего мужа и не догадывалась о своей настоящей роли в этом большом доме с вечно пустыми гостевыми комнатами. Она – трофей. Косуля, или, скажем, антилопа. Ее голова, увенчанная рогами, могла бы украшать стену над камином. Никто не советуется с оленьей головой, где лучше посадить яблони.
Однажды она сказала брату, что ей тяжело. Кажется, единственный раз, когда она пожаловалась – не сама, а словно толкнуло изнутри.
Тимур пожал плечами.
– У тебя хорошая семья. Муж содержит, ты слушаешься.
Надоест – уйдешь. Что не так?
– Давно уж надоело.
Тимур пожал плечами:
– Ну так уходи.
Динара тогда ответила: уйду, когда смогу забрать свое.
Брат не понял, конечно.
Она попыталась объяснить: меня обманули. Мне шептали о любви, обещали троих детей, рассказывали сказку о счастливом будущем. Я сделала выбор, основываясь на лжи. Скажи мне мой муж сразу – я не люблю тебя, ты нужна мне как аргумент в вечном споре самцов за главенство, ты тешишь мое самолюбие и никогда не станешь для меня чем-то большим – меня бы это не оскорбило.
Я ценю откровенность. Возможно, я согласилась бы на предложение Бориса, и это была бы честная сделка.
Но никто не собирался играть со мной честно.
– Ты и так свое берешь, – сказал Тимур. – Хорошо одеваешься, вкусно кушаешь, ездишь на хорошей машине. При деньгах! На что жаловаться?
Динара посмотрела на брата очень внимательно. Поразительно: он произнес эти слова с той же интонацией, с какой мог бы произнести их Борис.
– Я стою дороже, – сухо сказала она, решив объясниться в понятных ему категориях.
Больше они об этом не заговаривали.
Едва открыв дверь, Динара учуяла знакомый запах. Василий обильно поливался «Фаренгейтом». Сейчас начнется…
– Динка явилась! – Пасынок широко ухмыльнулся и шагнул ей навстречу. – Где тебя носило?
– Динара, – поправила она, снимая туфли.
– Где шлялась, говорю?
Он обошел вокруг нее, принюхиваясь. Вид неестественно возбужденный, глаза блестят.
– Чем несет от тебя, Динка?
– Это от тебя. Одеколоном, который устарел лет на двести.
– Тебе виднее! – хохотнул он. – Это ведь ты у нас старая!
– Тогда дай старушке пройти, – спокойно сказала Динара.
Василий перегораживал проход: крепкий, широкоплечий, пышущий здоровьем и силой. В шестнадцать лет он начал толстеть, но вся их компания увлеклась скейтбордингом, и пухлый мальчик переродился в атлетичного юношу. Серо-зеленые глаза насмешливо щурились. Прядь влажных волос прилипла ко лбу и на солнце отсвечивала золотым.
