Ближайшая тревожная кнопка была всего в полуметре от него, но ожидать, что Валерий рискнет жизнью ради сохранения чужого имущества, мог бы только очень идеалистичный человек.
– Чего пыришься?!
От крика Сема вздрогнул и втянул голову в плечи. На полу дуло. К тому же он лежал крайне неудобно, на левой руке, которая последнее время побаливала в локте.
«Встану с бурситом, – подумал Дворкин. – Если вообще встану».
– Открывай!
Моня замер перед сейфом.
– Открывай…. кому сказали! – голос грабителя сорвался на визг.
Верман читал про техасских коз, которые от испуга падают в обморок. Ему врезалось в память, что даже при параличе всех мышц коза не испытывает болевых ощущений, и минут через пятнадцать, придя в себя, полностью готова вернуться к обычной жизни.
Упасть бы сейчас, как та коза. Что они будут с ним делать? Пристрелят?
Верман попытался закатить глаза и слегка обмяк. В шею сзади уперлось теплое дуло автомата:
– Или открываешь, или через три секунды мозги будут на той стене.
Дрожащими руками Верман набрал код. Дверца сейфа распахнулась с беззвучной готовностью.
– Забирай! – скомандовал грабитель.
Второй парень в маске, сделанной из обычной черной шапки с прорезями для глаз, выдернул из хранилища коробку.
– Проверь!
Моня не видел, как за его спиной двое обменялись утвердительными кивками.
– Руки!
Его схватили за локти сзади, скрутили запястья проволокой и заставили опуститься на живот. Сверху поставили стул.
– Не дергайся.
На голову натянули какой-то мешок. В носу засвербило от пыли, и некоторое время Верман не слышал ничего, кроме собственного чихания.
Когда он, наконец, успокоился, вокруг было тихо.
– Эй! – жалобно позвал Верман, елозя по полу.
Никто не отозвался.
– Эй! Сема! Валера!
Суча ногами и извиваясь, Моня наконец сбросил позорный стул. Он чувствовал себя жуком, тем самым, который упал и не может встать. Брюхо мешало перевернуться, жилет жал в подмышках, Верман потел и едва не плакал от беспомощности и унижения.
Но вдруг натяжение в запястьях ослабло, и он почувствовал, как проволока съезжает вниз, к ладоням. Моня крякнул и из последних сил дернул руки в стороны.
Когда Сема Дворкин с охранником вбежали в кабинет, Верман сидел на полу и растирал кисти.
– Живой! – выдохнул Сема.
– «Хава нагила» танцевать рано, – сказал Моня.
Он глубоко вдохнул, уцепился за край стола и поднялся, наконец, на ноги. Его пошатывало.
