Большинство людей любопытны настолько, что заслышав стрельбу и крики «убивают», бегут не для того, чтобы спасти несчастных, а чтобы поглядеть, как это происходит. Охранник Валера, услышь он выстрелы, флегматично сказал бы «Не повезло кому-то» и пошел бы своей дорогой.
Это качество, по словам Вермана, делало его уникальным сотрудником.
– Скоро он там? – бормотал Моня. – Сколько можно!
И с тоской глядел на стрелки часов, невозмутимо откусывавшие от его дорогого времени секунду за секундой.
Внезапно дверь каморки распахнулась, и в зал шагнул Дворкин.
Лицо его светилось благородством жулика, хорошо сделавшего свою работу.
– Табличка.
Охранник повернул табличку стороной «Закрыто», и Верман, вопреки своему обыкновению, не сказал ни слова против. Он молча ждал.
Дворкин вернулся в мастерскую и вышел оттуда с двумя диадемами, сверкающими на черной бархатной подложке.
Верман жадно склонился над ними.
С минуту он не отрываясь рассматривал украшения. Наконец выпрямился и лицо его осветила победительная улыбка.
Верман поднял указательный палец вверх.
– За все время моей трудовой карьеры у меня было одно поистине бесценное приобретение. Это вы, Дворкин. Я, конечно, пожалею об этих словах, когда вы начнете пилить меня и требовать повышения зарплаты…
– Вы только еще пожалеете, – перебил его Сема, – а я уже пожалел. Если вы кого-нибудь хвалите, Верман, проще повеситься!
Очень довольный, Моня махнул на него рукой, осторожно взял украшения и отнес их в свой кабинет. «Тридцать миллионов, – бормотал он, – тридцать миллионов».
– Дворкин! – окликнул он, вернувшись. – А что, если бы мы оставили обе диадемы себе, а барышне сообщили бы, что впервые ее видим…
Сема недоверчиво покачал головой.
– Верман, вы уникальный человек. Вас держат на крючке, а вы прикидываете, как бы заглотить поплавок.
Моня вздохнул и спрятал диадемы в сейф.
В двенадцать снаружи послышался шум. Верман стоял за прилавком, перекладывая сапфировые кольца, и поднял голову лишь тогда, когда пронзительно засигналили автомобили.
– Что там, авария?
Дворкин, сунув руки в карманы, стоял возле окна.
– Свадьба.
– «Свадьба делает мужчину счастливым лишь в одном случае, – процитировал Моня, – если это свадьба его дочери».
– Любите вы все опошлить, Верман…
К кафе на противоположной стороне улицы подъехала машина, пышно украшенная лентами. Даже номера были затянуты нежно-голубыми атласными полосками, и Дворкин задумался, сколько раз счастливую пару по дороге останавливали гаишники.
