Ишлинский и его спутница оказались перед Дронго, который, пропустив к окну Джину, уселся рядом с ней."
"Вышедший первый пилот приветствовал гостей на английском языке, сообщив, что полет продлится больше трех часов, и представил двух стюардесс. Одна была шатенка маленького роста, которая все время улыбалась пассажирам. Второй оказалась темнокожая Лайза. Она была высокого роста, в красивой голубой форме. Тонкие губы, нехарактерный для афроамериканцев изящный носик и миндалевидные глаза в сочетании с уложенными волосами смотрелись очень неплохо.
К тому же у нее был мягкий грудной голос и легкая, свободная походка. Было заметно, что ее присутствие нравится мужской половине салона.
Первый пилот объявил о том, что они взлетают, и попросил всех пристегнуться. Затем лайнер довольно быстро взлетел, набирая высоту. Их почти не качало. Самолет взял курс на Найроби, и стюардессы начали предлагать гостям выбрать напитки. Лайза появилась с тележкой, на которой были выставлены лучшие образцы французских коньяков, южноафриканских вин, шотландских виски и даже две бутылки русской водки.
Очевидно, здесь учитывали запросы своих клиентов.
– Нужно предложить ей остаться в Кении, – громко сказал Стригун, обращаясь к остальным мужчинам. – Такая красивая женщина…
– А мы разве не красивые? – спросила, обиженно выпятив и без того надутые губы, Ядрышкина.
– Очень красивые, – согласился Стригун, – но ты же не стюардесса. И тебя не нужно никуда брать, ты и так летишь с нами в Найроби.
А вот у нас господин Араксманян летит один. Его душе тяжко, и он хочет, чтобы у него тоже была подруга.
– А может, он не любит темнокожих женщин, – спросила Ядрышкина, – чего ты за него решаешь?
– Спроси у него сама, – улыбнулся Стригун.
– Дживан, вы любите негритянок? – поинтересовалась Ядрышкина.
– Нельзя произносить этого слова, – сразу сделал ей замечание Стригун. – Можно говорить только «афроамериканцы».
– Какая же она американка, – не унималась Люба, – она работает и живет в Африке.
И, потом, она же негритянка. Что здесь обидного?
– Не говори этого слова, – вступил Ишлинский, – тебе же объяснили, что его нельзя произносить.
– Дживан, вы не ответили, – напомнила Ядрышкина.
– Я всех женщин люблю, – вздохнул Араксманян, – и белых, и черных, и в полоску, и в крапинку. Просто так получилось, что Светлана не смогла с нами поехать. Иначе мы полетели бы вместе.
