И вот уже прошел месяц, как друзья трудились на стройке.
Поставив тачку, Влах проговорил:
– До сих пор не понимаю, что это будет за поселок. Дома вроде капитальные, из камня, есть школа, больница, управа, мощеные улицы – все, как на материке, но нет даже намека на канализацию, водопровод и электричество.
Пехнер ответил:
– Нашел, над чем ломать голову. Долго ли все это потом провести?
Влах улыбнулся:
– Ты хоть что-нибудь понимаешь в городском хозяйстве?
– Ну, конечно, не как ты, я по этой части не работал.
– Так вот, все коммуникации прокладываются до того, как возводятся здания. И потом, здесь нет ни очистных сооружений, ни водонапорной башни. Я уж не говорю об электростанции.
– И что ты хочешь этим сказать, Эрик?
– Не нравится мне все это.
– Что не нравится? То, что фюрер нас помиловал и отправил на остров на работы? Да по мне лучше сотню таких городов построить, нежели болтаться в петле на виселице.
– Так-то оно так, но уж слишком по-доброму поступил Гитлер.
Уж кому-кому, а ему даже понятие такое, как милосердие, неизвестно. У фюрера одно на уме – высшая раса, недочеловеки, арийцы, которые должны иметь все за счет труда других народов. Ненависть к евреям, цыганам, славянам. На его «фабриках смерти» ежедневно уничтожаются тысячи ни в чем не повинных людей, и вдруг такое благородство. Нет, друг мой Апсель, неспроста все это.
– Хватит, Эрик, а то кто-нибудь услышит и донесет в администрацию.
– А смысл? Ну, получит доносчик благодарность… Нас-то не тронут, потому что мы нужны им. Наш рабский труд им нужен.
– А я вот думаю о другом, Эрик, – задумчиво произнес Пехнер.
– О чем же?
– В подполье наверняка не поверят, что нас не повесили только из-за того, что мы нужны на стройке. Решат, что мы предатели.
– Ага, предатели. Ты со своей тачкой совсем разучился думать. Если бы мы в гестапо сдали подполье, всех бы давно арестовали.
– А откуда тебе знать, что их не арестовали?
– Когда нас везли сюда, ты дом Матиса в деревне видел?
Пехнер кивнул:
– Конечно, нас мимо него провели.
– А самого Леона?
– Его не видел.
– А я видел. Он стоял у калитки и смотрел на пленных. А он – важная персона в подполье. Но его не взяли. Значит, и остальных не тронули. Следовательно, мы не предатели.
Пехнер вздохнул:
– Бежать отсюда надо.
Влах тихо проговорил:
– Есть у меня одна идейка.
