— Да что ты? — всплеснула руками, — Захотелось прослыть благодетелем? Взять несчастную в жёны? Спасибо, не нужно! Я справлюсь сама.
Он покачал головой:
— Ну, зачем ты так, Вит? Ты же знаешь, что я к тебе чувствую?
— Господи, Костя! — схватилась за голову, и, погрузив пальцы в волосы, почти простонала, — Найди себе девушку! Нормальную девушку, без проблем! Женись на ней, детей заведи. Своих! Не нужно чужих. У тебя должны быть свои дети.
Но Шумилов упорно не шёл на контакт. Он покачал головой, по лицу было видно, что он не свернёт с этой узкой тропы:
— Я люблю тебя, Вита! Я буду ребёнка растить, как своего.
Вот увидишь, я буду хорошим отцом.
— Да не будет ребёнка, — шепнула ему.
Повернулась к окну и взглянула на улицу. Мороз нацарапал узоры на стёклах. Зима была в самом разгаре. А я была, точно снежинка, которую ветер несёт неизвестно, куда…
— Почему? — он мучительно выдохнул это короткое слово. Как будто его жизнь, а не жизнь эмбриона, оборвётся спустя пару дней.
— Потому, что так надо, — сквозь зубы ответила я.
Мать права! Я всегда поступаю по-своему. И опять поступлю. В тот момент я была абсолютно уверена в этом.
Глава 19
Костик часто приходит домой позже обычного. Особенно, в пору экзаменов. Поначалу я ревновала его, на полном серьёзе! Мало ли чем они там занимаются? Что, если он принимает зачёты у отдельных студенток в режиме тет-а-тет? Глупо, конечно! Я понимала, насколько. Женским чутьём ощущала, что он не способен вот так изменить. Всегда говорила ему: «Уж если полюбишь кого-то, приди и скажи».
Но сегодня он что-то особенно долго. Написал:
«У Зарецкого горе. Схожу, поддержу».
Анатолий Зарецкий — его давний друг. Они вместе прошли долгий путь от студента к профессору. Вернее, ещё продолжают идти! Тот тоже преподаёт, но только в другом ВУЗе. Уж если эти двое встречаются, то разговор превращается в лекцию. И у тех, кто далёк от понятия рыночной экономики, в голове начинается бум.
Я написала:
«Какое горе? Кто-то умер?».
На что муж ответил:
«Нет, я потом расскажу».
«Ну, потом, так потом», — решила я, и накормила себя и Антошку.
Оставила папе на ужин, вдруг он голодный придёт?
Он заявился, когда я читала в постели. Тоха, как и обычно, играл за стеной. Я разрешаю ему поиграть перед сном, раз уж это — его основная забава. Но, если щелчки не смолкают до того, как ложусь спать сама, то посылаю к нему Константина. Чтобы тот сказал своё «папское слово» и топнул ногой.
— Рыжик, не спишь? — заползает он в комнату.
Не в прямом смысле слова.
