Милка вздыхает упёртости мамы:
— Как девочка, честное слово!
Мы смеёмся её нежеланию вывести в свет своего кавалера. Между тем, из кухонного зала доносится запах горелого. Милка в испуге идёт посмотреть. Я продолжаю сидеть, изучая торты на экране. Нужно выбрать! Вот только, какой?
Мой смартфон начинает жужжать. Достаю из кармана и вижу…
Знакомые циферки. Я сохранила его, обозвав «Не звонить». Нужно было внести в чёрный список! Ну, что ему нужно ещё?
— Алло? — говорю.
Положив Милкин список тортов на столешницу, я быстро иду в направлении выхода.
Говорить с ним при ней не хочу! Милка даже не знает ещё, что Никита вернулся.
— Вита? — его тон, с хрипотцой, задевает какие-то фибры, и я начинаю дышать через раз.
— Чем обязана? — говорю церемонно.
На входе табличка «Открыто». Но время дневное, и посетителей нет. Сейчас, начнутся обеды в ближайших к нам офисах, вот тогда и повалит народ. Подхожу к большой каменной клумбе. В ней ароматным букетом цветёт кустик белых петуний. Точнее, пока не цветёт, а лишь собирается.
На том конце провода Богачёв произносит:
— Готовишься к дню рождения дочери?
Я замираю. Готовлюсь, и что? Почему у меня ощущение, будто он меня видит? Я даже веду взглядом вокруг. Никого.
— Прости? — уточняю.
Он усмехается:
— В соцсетях разглядел её дату рождения. Май.
— Да, и что? — пожимаю плечами.
— Вита, — моё имя звучит как-то странно, с нажимом, и спокойствия как не бывало, — Скажи, только честно, ведь Майя… она от меня?
Мой мир в одночасье обрушился.
Я замечаю, что в пальцах оторванный кончик листочка. И роняю его на асфальт:
— Что за бред? Богачёв! Ты совсем уже что ли?
— Это не бред, Виталина, — его убеждённость в своей правоте раздражает. Откуда он знает? Зачем?
— Майя моя дочь! — говорю я сквозь зубы, — Моя и Шумилова, понял? Ты не имеешь к ней никакого отношения.
— Ты уверена в этом? — бросает с усмешкой, — Она родилась через полгода после того, как я уехал. Ты хочешь сказать, что спала с ним, пока мы встречались?"
"Гнев так и плещет в груди.
Нарастает! Мне охота послать его к чёрту. Прокричать в трубку что-то обидное. Но ведь это заверит его в том, что он попал в самую точку? Ну, уж нет! Держись, Вита! Только не дай слабину.
— Да, представь себе, Богачёв, я спала не только с тобой в тот период. Считаешь, мне нужно извиниться перед тобой? Что ж, прости, — говорю это, словно садист, признающий вину. Едва ли ему будет больно. Больнее, чем он сделал мне…
— Мне не нужны извинения, Вит.
