Я привалился спиной к малой створке, где было написано «Квартира Измайловых». Отец Милы был деревщик. Он работал на мебельной фабрике. И строгал на заказ.
— Проходи! А то соседка, небось, уже дырку протёрла в двери, — прошипела Милана. И буквально втащила меня в коридор.
Я неохотно разулся. Уж очень хотелось отлить! Я ведь почти что бежал. Я отчаянно верил, что встречу здесь Виту. Что они вместе с Милкой готовят пирог. И меня угостят! Для начала, конечно, слегка возмутятся, потом угостят. Я так хотел, чтобы произнесённое ею было правдой.
А она… Она просто хотела избавиться!
Когда покинул пределы туалета, Милка на кухне ставила чай. Я собирался сказать, что уйду. Но она удержала меня за рукав, усадила за стол.
— Ты голодный, небось? У меня есть картошка тушёная. Будешь?
Я проглотил набежавшие слюни:
— Неа, спасибо."
"— Ну, тогда хотя бы чаю попей! — почти с обидой сказала она.
Улыбнувшись, кивнул:
— Хорошо.
Пока чай закипал, я сидел, размышляя. Вдруг посмотрел на Милану.
Спросил:
— Почему она с ним? — будто Милка могла дать ответ.
А она и дала. Так печально вздохнула, словно знала такое, чего я не знал:
— Любовь, милый мой! Сердцу не прикажешь.
Взгляд, адресованный мне, был исполнен сочувствия. Мне стало жалко себя.
Милке тоже:
— Думаешь, я ей ничего не говорила? Она же подруга моя! Я волнуюсь.
Я молча внимал, глядя в тёмную прорезь стекла.
Милана продолжила:
— У Витки притуплённый инстинкт самосохранения! Знает, что будет больно потом. Но продолжает делать. Хотя, — она бросила взгляд на меня, — Ты такой же!
— Почему я такой? — вскинул брови.
Она разлила кипяток:
— Потому что! Вы с ней мазохисты. Она любит женатика, ты любишь её.
«Не люблю!», — собирался сказать. Но подобная фраза звучала бы жалко! Как попытка себя оправдать. Но зачем? Ведь все знают. И Мила, и Толик, и даже сама Виталина. Что больнее всего.
Как болезнь, это чувство никак не желало пройти. Словно сердце моё не хотело найти себе новый объект воздыханий. Вот же, сколько девчонок вокруг! Да хоть Милку взять? И фигура при ней, и лицо.
И манеры. А толку то? Сердце молчит.
— Пряники! — поставила Мила корзину на стол. И примостилась сама, элегантно скрестив свои длинные ноги.
— Ничего, поматросит и бросит, — сказала, отпив.
— Кто? — я нахмурился. Чай оказался зелёным. А я не любил. И пряники тоже не очень. Имбирные!
— Да этот женатик, Витку нашу, — добавила Мила, — Такие, как он не разводятся. И придёт она плакаться в твою жилеточку.
