Смотрит перед собой тем взглядом, с которым мужчины убивают, но некого убивать.
Не на кого сейчас выплеснуть злобу, которая выходит из его груди медленным дымными выдохами и дрожью.
Можно обвинить меня.
Это же я его впустила.
Я потворствовала этим встречам, и я жду, что Гордей закричит и скинет на меня ответственность. И я даже готова к этому, потому что так будет легче, чем сидеть сейчас и осознавать, что ничего нельзя сделать кроме того, как молча курить.
— Тебе не нравилось, что он…
— Замолчи.
— Но это так… Тебя раздражало то, что он приезжал… Раздражало…
— Лишь раздражало! — повышает голос и в диком остервенении смотрит на меня. — Лишь раздражало! Но я не понял! Не понимал! Да и как такое можно вообще понять?!
Замолкает, стискивает зубы и вновь затягивается.
— Что за пиздец, — Гордей стряхивает пепел прямо на паркет и повторяет, как тихую мантру. — Что за пиздец…
— Давай… просто… Гордей, давай…
— Ты опять про ебучий развод? — переводит на меня тяжелый взгляд.
— Про Веру?
Я неуверенно киваю. Мы можем спрятаться за разводом. И я, и он. Он тоже это понимает. Развод сейчас может стать спасением. Разбежимся в разные стороны.
— Он тебя изнасиловал, — четко проговаривает Гордей. — Я же правильно понял? Опоил и отымел. Да? И, возможно, в ноутбуке есть запись этого мразотства. Так?
— Я не знаю…
— А ты мне тут, блять, про развод вещаешь.
— А что мне еще говорить?
— Это может быть и мой ребенок, Ляль, — Гордей бросает окурок на паркет и давит его носком туфли.
— Мы предохранялись, — сглатываю, — а вот вы с Верой, похоже, что нет…
— Об этом хочешь поговорить? — вскидывает бровь. — Сейчас? — опять повышает голос. — Сейчас?!
— А почему нет?! — рявкаю я. — Лучше о том, как ты трахал другую бабу, чем о том, что твой отец был уродом! И, может, если бы ты не был занят потрахушками с Верой, то ничего бы этого не было! Может, ты бы тогда понял, что у него едет крыша! Он твой отец! Твой! А ты мой муж! Ты должен был меня защитить! Ты! А ты с Верой снюхался!
Едва заметно щурится.
Дергается верхняя губа.
— И ты больше ничего не решишь! Ничего не изменишь! — верещу я. — Ничего! Единственное, что ты сейчас можешь, это развестись со мной!
Гордей встает, прячет пачку сигарет и зажигалку в карман брюк, не отрывая от меня взгляда.
— И я просила тебя не лезть, — смотрю на него в отчаянии. — Просила оставить меня в покое и продолжать лелеять свою скорбь по нему.
