Все, во что я верила, оказалось лишь радужной пленкой на черной вонючей жиже.
Я любовалась разводами, а под ними булькало дерьмо.
И любовалась не только я.
Мои родители, свекровь, родственники, друзья и знакомые.
Я должна признаться в том, что если бы Гордей в открытую пошел против отца с претензиями, что он слишком настырно лезет в нашу семью, то я бы его не поняла.
Не поняла бы и рьяно возмутилась.
Я бы не доверилась его решению оборвать связь с папулей, и его раздражение и разговоры о том, что Вячеслав проявляет излишнее участие в нашей семье, я в лучшем случае игнорировала.
Он был хорошим семьянином, который старался сохранить в семье крепкую связь, теплые отношения и заботу друг о друге.
Это ведь такая редкость в наше время, когда семьи дробятся на отдельные ячейки, между которыми нет ничего кроме слабых условностей.
Я еще спрашивала у Гордея, разве бы он не хотел сохранить и с нашими детьми в будущем такой близкий формат семьи?
В общем, оскалился бы Гордей в открытую, то никто бы его не понял, да и скалится было как бы не за что.
Не приближайся к моей жене и детям, потому что ты меня раздражаешь?
Раздражение — не причина рвать с семьей отношения, а четко понять и объяснить, почему Вячеслав — угроза, было невозможно.
Я же не поняла. И, например, мои родители ничего не подозревали, а они Вячеслава знали до рождения Гордея, а они, вроде, не дураки.
Да и Алиса вряд ли могла предположить о темной стороне мужа.
Если Гордей — идиот, то мы все — блаженные дебилы.
И главная дебилка — я.
Чаи распивала, и явно бы окрысилась на Гордея, потребуй он прекратить чаепития.
Как так?
Почему?
Ты в чем-то нас подозреваешь? Что это еще за разговоры ты такие ведешь? Ты кем меня считаешь? Ты совсем больной? Это неправильно с отцом так себя вести!
Я смеюсь в тихой истерике.
— Если Лева и Яна не твои дети, то как удачно, что Вера залетела, — убираю с лица руки. — Да?
— Тебе смешно? — хрипло спрашивает Гордей.
— Да. У тебя есть запасной вариант.
Он молчит несколько секунд, не мигая смотрит на меня и усмехается.
Я понимаю, что цапнула я его слишком глубоко.
У меня не всплывают в памяти другие моменты, в которых меня уносит после чая или других напитков рядом с Вячеславом, но сказала я то, что сказала.
Провернула нож несколько раз в животе Гордея. Намотала его кишки и выпустила их.
Но я не чувствую удовлетворения, что сделала ему больно до быстрого и беглого подергивания левого нижнего века.
Мне тошно. Тошно от себя.
Он прав.
