Я посчитала, что ко мне заглянул грипп, а с гриппом у меня иногда начиналась и молочница. Плюс ко всему за неделю до этого Яна со Львом валялись с температурой.
— Нет, — всхлипываю я, — нет… господи… нет…
Глава 27. Я же идиот
— Ляля…
Голос Гордея пробивается ко мне сквозь ватный гул в ушах и мои громкие истеричные всхлипы.
— Нет… нет… нет…
Я не понимаю, где нахожусь.
Я нырнула в липкий ужас с головой.
Когда я нашла фотографии, то знала, что тонкая корка льда подо мной треснет и что я захлебнусь вонючей грязью.
— Ляля!
Стальные пальцы Гордея сжимают мои плечи, а его черные глаза ищут во мне хоть искорку просветления.
На секунду его лицо смазывается, и я вижу Вячеслава.
— Нет!
И я опять кричу в попытках отбиться от Гордея, который тащит меня к диванчику, что вызывает во мне новую волну паники.
— Пусти! Нет! Нет!"
"— Ляля, это я! Я! Ляля!
Но его громкий голос не успокаивает, а объятия не дают чувства безопасности.
— Ляля!
У Ляли крышу снесло.
Гордей на секунду выпускает меня из рук, чтобы снять пиджак, и я кидаюсь прочь.
— Ляля!
Он нагоняет меня у двери, накидывает на плечи теплый пиджак и вновь тащит к дивану. Судорожный вдох, и в нос ныряет терпкий запах полыни, острота перца и тлеющего уголька из деревенской печи.
Гордей уже много лет не изменяет этому парфюму. Он четко ассоциируется у меня с одним из осенних вечеров, когда ловкие сильные руки завязали на моей шее мужской шарф, а я сказала, что мне очень нравится этот запах.
Размытое видение из прошлого переключает мозг, и я возвращаюсь в реальность.
Меня еще трясет, грудь рвут всхлипы, но на диване рядом со мной сидит Гордей, а не его мертвый отец.
— Я оставалась с ним одна… Одна…
— Ляля…
Я смотрю на Гордея и замолкаю.
И он молчит.
Он не дурак, и осознает, что моя истерика была не из-за голых фотографий. Я это вижу по его взгляду. Черному и обреченно-разъяренному.
— Ляль… — он выдыхает.
— У меня задержка… — шепчу я. — Задержка, Гордей… Он… Я… Месяц назад, Гордей, он приезжал…. Чай, Гордей… Чай… Говорил, что тебе и мне пора третьего ребенка…
А затем порываюсь опять встать и сбежать, но Гордей рывком возвращает меня на диван.
Я забиваюсь в угол, подтягиваю к себе колени и обнимаю их, покачиваясь из стороны в сторону.
— Ты мне не веришь…
Гордей молча достает пачку сигарет и зажигалку. Вскрывает ее дрожащей рукой, достает сигарету, сует в зубы и зависает на несколько секунд.
Щелчок, вспыхивает огонек, и Гордей медленно затягивается дымом.
