Ее глаза забегали, губы затряслись, она жестом меня подозвала.
— Глянь, какой инжир. Кто ж его купит? Пропадет же весь! — Она сжала виски. — Тебе не нужно, а?"
"— Ну какой теперь инжир? — развел руками я, но вдруг передумал, вспомнил, что у меня есть тысяча и протянул пятьсот рублей: — А давайте тот, что помягче и точно долго не пролежит.
Она непослушными руками принялась выгребать плоды, роняя их и стискивая, ругаясь по-армянски. Взвесила мне кило двести.
— Спасибо, — поблагодарила она и постучала в салон «москвича», прокричала своему мужу: — Вставай! Тут такое…
Получается, помогая своим, я делаю хуже кому-то незнакомому.
Сейчас армянка спустит все деньги, и теперь уже этот кто-то не будет знать, куда их девать. Продавая мелочевку, взятую в Москве, я буду наживаться на чужом горе. Если б не таймер, на который я, возможно, буду влиять, вряд ли об этом задумался бы. А теперь…
Не сделаю ли я хуже?
— И опять мы нищие, — проворчал дед. — Кто-то только вылез, только голову поднял. — Он крутнул кулаками, будто сворачивает кому-то шею.
— И опять с нуля.
Мы подошли к пустой остановке с расслабленными пассажирами. Они все еще в оке циклона и не видят, как приближается смерч, не слышат, как перемены играют траурный марш их надеждам. Еще несколько часов — и их захватит, закружит паника и шмякнет об стену.
А кто-то укрылся в бункере неведения, для таких перемены пройдут незаметно.
Как же хорошо, как же благодатно было в будущем!
Нам повезло: рейс не отменили, автобус пришел вовремя, и был он полупустым.
Деду даже место досталось, одиночное, возле задней площадки. Я остался стоять, думая, что вот сейчас мы отметим дедов приезд, а потом надо зарабатывать рубли на обмен. Сто тысяч спокойно можно брать. Даже чуть больше, если попросить Леху Каналью.
Но была одна проблема: как только у овец паника, и они начинают метаться, на охоту выходят волки. Одному мне на промысел, на рынок то есть, идти опасно.
Когда на карманные расходы не было совсем, казалось, что сто долларов — великая сумма. Думал, проверну свою задумку — заработаю на стартовый капитал, ведь путь в Москву тогда был закрыт.
Теперь же они не казались такими уж критичными, и по морально-этическим соображениям хотелось забить. Но тогда сгорят двадцать штук, которые в товаре. Куда нам столько мыла и носков? А мне нужен мопед.
Дед молчал. Смотрел в окно, и в его зрачках отражались не просто пейзажи — титрами мелькали кадры из прошлого. Он чуть остановку не проехал, пришлось тронуть его за плечо.
