Пройдет полгода год, и если хоть какие-то деньги будут на руках, ты — бог. Так вот, когда выйду на солидный объем продаж, надо будет съездить на завод, где тот кофе делают. Больше чем уверен, что они не знают, куда его девать.
Вот был бы мопед, сел бы на него сейчас и доехал на вокзал за полчаса, а не за час с копейками, потратив время на переходы от остановки к остановке и ожидание транспорта.
А так пришлось полчаса ехать до центра. Десять минут — топать к троллейбусной остановке. Еще десять — ждать.
В итоге на вокзал я добрался без пяти семь, увидел голову поезда и рванул по перрону встречать деда.
Он уже стоял в тамбуре, махал рукой. Я разглядел перекинутую через плечо набитую дорожную сумку.
Поезд остановился. Незнакомые проводницы спустили лестницу, дед сошел первым, я пожал его руку, и мы побрели к выходу. Деда чуть шатало после длительного переезда.
— Что ты за смуту навел, — проговорил он. — Зачем менять деньги с такой срочностью?
— Посмотришь, — сказал я.
— Так уже пятый день смотрю.
— Видимо, надо дольше.
Отойдя от толчеи, дед поставил сумку, вдохнул воздух полной грудью и проговорил:
— Родина! Вся сознательная жизнь прошла здесь. Столько теплых моментов! — Он перевел на меня взгляд. — Подрастешь, поймешь, о чем я.
Вспомнился мой первые перенос, как я шел после драки с Зямой и Русей, дышал и не мог надышаться, смотрел и не мог насмотреться и готов был каждое дерево обнимать.
Покидая места, где было хорошо, мы будто хороним в себе что-то, и это что-то держит с ними связь, и воскресает, стоит вернуться, чтобы уже не отпустить.
— Наверное, да, не пойму, — сказал я то, что он ожидал услышать. — Ну что, к нам? Тебя там ждут. Или вы с бабушкой о чем-то другом договорились?
— С Эльзой Марковной мы договорились увидеться во вторник. Паша, ты не возражаешь, если мы сперва пойдем на набережную? Очень хочется окунуться в море. Двадцать лет мечтал попасть в родные места, море прямо зовет. Обещаю долго не плескаться.
— Конечно не возражаю, — улыбнулся я, — воля гостя — закон!
Очень хотелось поделиться бизнес-планом с дедом, ведь он единственный мог оценить идею адекватно и не присвоить ее, но сейчас было не время, и я рассказывал о друзьях, о воющем Яне и купании в ночном море, пока мы не погрузились в троллейбус.
Пока ехали, дед жадно смотрел в окно — на далекие горы, элеваторы, краны, проезжающие мимо пылящие грузовики. И даже этот техноген казался ему родным, и белая пыль, и дым из трубы завода — как и мне поначалу.
